клинка, если дом решит идти с нами.

— Не клади книгу на дно, — сказала Эсма. — Она старая, но обидчивая.

Я переложила книгу выше, завернув в тёмную ткань.

— Книги умеют обижаться?

— Лунные — умеют. Особенно когда их используют как кирпич.

Орис, приколачивавший у двери временную планку, фыркнул.

— А я всегда говорил, что у этого дома характер хуже, чем у живых.

— У живых характер портят страхом, — отозвалась Эсма. — У домов — бездельем.

— Тогда я спасаю его нравственность с утра до ночи.

Нэя улыбнулась. Не громко, не открыто, но улыбка была настоящей, и я заметила, как Корвин,

стоявший у окна, увидел её тоже. Он ничего не сказал. Только отвёл взгляд, будто боялся

спугнуть.

Он держался рядом весь вечер, но не впереди. Иногда я ловила себя на том, что жду прежнего

Корвина: приказа, решения, привычного тяжёлого “так будет лучше”. Но он молчал там, где

раньше говорил за всех, и спрашивал там, где раньше просто протягивал руку. Это не стирало

прошлого. Не делало его другим человеком за одну ночь. Но дети замечали каждую мелочь.

Тайр особенно.

Он следил за отцом так внимательно, словно проверял доску над пропастью: выдержит или

треснет под первым шагом. Когда Корвин предложил понести сумку с книгой, Тайр тут же сказал:

— Она сама понесёт.

Я хотела ответить, но Корвин опередил меня:

— Значит, понесёт сама.

Тайр прищурился.

— А ты не будешь спорить?

— Нет.

— Почему?

Корвин посмотрел на меня, потом на сына.

— Потому что это её дом, её книга и её решение.

Тайр не нашёл, к чему придраться, и это, кажется, разозлило его ещё сильнее. Он ушёл к

своему окну, но через несколько минут вернулся и молча положил в сумку серый камень со своей

комнаты.

— На всякий случай, — буркнул он.

— Хорошо, — сказала я.

— Я не боюсь.

— Я знаю.

Он хотел возразить на это “знаю”, но Лис вдруг спросил:

— А если я боюсь, мне тоже камень надо?

Тайр посмотрел на него, потом достал камень обратно, подержал в руке и протянул младшему.

— Держи, пока идём. Только не потеряй.

Лис принял его обеими ладонями, как большую ценность.

— А тебе?

— У меня есть руки.

— И злое лицо, — добавил Орис.

Тайр бросил на него взгляд, но уголок губ дрогнул.

В таких мелочах дом перед дорогой становился живее: в запахе тёплого хлеба, который Орис

настоял дать детям с собой, в узле на Нэиной ленте, который она сама отказалась затягивать,

в том, как Лис дважды проверил, лежит ли его пустая дощечка рядом с деревянным зверьком. Мы

готовились не к обряду, а к тому, чтобы не дать чужим людям снова назвать детей не так.

Когда до полуночи осталось меньше часа, Лунный дом сам открыл переднюю.

Не дверь на улицу, а внутренний свет. Он прошёл от очага к порогу, затем поднялся по стене,

коснулся вывески снаружи и вернулся к нам серебристым отблеском через щели ставней. Я

поняла: дом не удерживает нас. Он провожает.

Эсма подошла ко мне и поправила край тёмной накидки.

— В зале северного круга они попытаются сделать всё по старому порядку. Сначала напугают

детей, потом назовут их реакцию доказательством. Не дай им заставить тебя отвечать на их

языке.

— А на каком отвечать?

— На своём. Роуны не спорили с вычёркивателями о праве на имя. Они показывали имя и

заставляли круг решать.

— Если круг там под Советом?

Эсма посмотрела на меня так, будто этот вопрос был правильным и неприятным одновременно.

— Старые круги не принадлежат Совету. Совет просто долго сидел ближе всех.

Корвин стоял у двери. На груди у него не было торжественного знака альфы, только обычная

печать рода Арк на тёмном вороте. Чёрную дощечку со своим именем он завернул в ткань и

спрятал у сердца. Я видела, как это заметил Тайр. Видела и то, как Нэя смотрела на отца

иначе — всё ещё настороженно, но уже без той полной уверенности, что любое его движение

приведёт к приказу.

— Мы готовы, — сказал Корвин.

Я подняла сумку.

Он не потянулся забрать её. Просто открыл дверь.

На улице стояла ночь, полная слухов.

У домов нижнего квартала горели окна. Люди делали вид, что поздно чинят ставни, ищут кошку,

выносят воду, но все смотрели на наш порог. Двое стражей Арк ждали у угла, как и прежде, но

теперь их было больше: четыре фигуры, кони, фонарь с прикрытым светом. Они выпрямились,

когда увидели Корвина.

Он не пошёл первым.

Он вышел рядом со мной.

Это заметили все.

Я тоже заметила, хотя не хотела придавать этому значения. Когда-то я шла за ним по залам

дома Арк, на полшага позади, как полагалось жене альфы, которую допустили в круг, но не

пустили в решения. Сегодня он не тянул меня вперёд и не закрывал собой. Мы спустились с

крыльца вместе, и дети пошли между нами: Тайр ближе к отцу, но не касаясь; Нэя рядом со

мной, держа Лиса за руку; Лис — с камнем Тайра в кармане и пустой дощечкой под накидкой.

Орис шёл позади с фонарём. Эсма — рядом с ним, опираясь на клюку. Если кто-то из соседей

хотел увидеть жалкую бывшую жену, прячущую украденных детей, зрелище его разочаровало. Мы

шли не как беглецы.

Мы шли как те, кого вызвали, но не сумели подчинить.

Дорога к залу северного круга проходила через старую площадь, где днём торговали шерстью,

хлебом и тканями, а ночью камни казались мокрыми от лунного света. Чем ближе мы подходили к

верхнему кварталу, тем тише становились улицы. Здесь не выглядывали из окон. Здесь ждали за

занавесками. Старые дома умели смотреть, не показывая лиц.

Лис начал отставать у первого подъёма.

— Устал? — спросила я.

Он покачал головой.

— Там зовёт.

Нэя крепче взяла его за руку.

Тайр сразу повернулся.

— Что говорит?

Лис нахмурился, прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали.

— Пока не говорит. Просто тянет.

Корвин остановился.

— Где?

Лис показал вперёд, туда, где над крышами поднималась башня северного круга. Её узкие окна

светились бледным светом, а вокруг них темнели силуэты стражей.

— Оттуда.

Корвин посмотрел на меня.

Я достала из сумки маленькую чашу. Она не горела, но стоило Нэе положить в неё край ленты,

а Тайру коснуться пальцами серого камня, на дне вспыхнула тонкая искра. Лис посмотрел на

неё, вдохнул глубже и сделал шаг.

— Теперь меньше.

— Значит, так и пойдём, — сказала я.

Корвин не торопил. Это тоже заметил Тайр.

У ворот северного круга нас ждали.

Грегор Вальт стоял на верхней ступени в тёмной мантии старейшины. Справа от него — двое

членов Совета, слева — Малена Вирс. Она была в светлом платье, поверх которого накинула

серебристую шаль. Слишком нарядная для ночного обряда, слишком спокойная для женщины, рядом

с которой вчера гасли детские круги. Её лицо выражало сдержанную тревогу. Я уже знала этот

взгляд: он был рассчитан на свидетелей.

За их спинами виднелись ещё люди: главы старших домов, писари, два хранителя круга,

несколько стражей. Ночной обряд проверки, который должен был быть закрытым, внезапно стал

почти собранием стаи. Конечно. Им нужны были свидетели. Не правды — обвинения.

Грегор перевёл взгляд с Корвина на меня, потом на детей.

— Альфа Арк, Веста Роун. Вы явились.

— А вы сомневались? — спросила я.

— После самовольного удержания наследников в пробуждённом доме можно ожидать любого

нарушения.

Корвин шагнул на одну ступень выше, но не впереди меня. Рядом.

— Вы будете выбирать слова, Грегор.

Старейшина чуть приподнял брови.

— Я называю вещи установленными именами.

Лис вцепился в руку Нэи.

— Не все ваши имена верны, — сказала я.

Взгляд Грегора стал холоднее.

Малена мягко вмешалась: