— Зачем?
— Я должен знать, что вы принимаете, — ответил Петров. — Как ваш лечащий врач, я имею право.
— Вы больше не мой лечащий врач, — резко сказал Рыбаков. — Я отказался от ваших услуг.
— Антон Антонович, — вмешался Валдис, делая шаг вперёд. — Мы не просто так приехали. Это связано с расследованием убийств. Пожалуйста, покажите лекарство.
Рыбаков перевёл взгляд с Петрова на Валдиса, потом снова на Петрова. В глазах его мелькнуло что-то — то ли страх, то ли недоверие, то ли и то, и другое. Он помолчал, потом вздохнул, поднялся и подошёл к шкафу, стоявшему в углу. Открыл дверцу, достал небольшую картонную коробочку, перевязанную бечёвкой, и протянул её Петрову.
— Вот, — сказал он. — Это лекарство. Мне его приносят раз в неделю. Я принимаю его, и мне становится лучше. Покупаю я его тайно, в обход аптеки. И если вы пришли из-за этого, то я готов ответить по всей строгости закона. Да, это контрабанда. Но я решился на это только, чтобы позаботиться о своем здоровье.
Иван Павлович с недоумением посмотрел на Валдиса, тот пожал плечами — мол, и сам не понимаю что тут несет старик.
— Вот это лекарство.
Иван Павлович взял коробочку, повертел в руках. Она была простой, без надписей, только на крышке стоял номер — 24. Он развязал бечёвку, открыл. Внутри лежал тёмно-коричневый брусок, напоминающий гематоген — плотный, упругий, со сладковатым запахом, который показался Петрову странно знакомым. Он поднёс его к носу, вдохнул, и внутри у него всё перевернулось. Запах был металлическим, с примесью сладости. Запах крови. Высушенной, обработанной, но всё равно — крови.
Ком тошноты подкатил к горлу, Иван Павлович с трудом сдержал этот позыв.
— Как вы его принимаете? — спросил он, отстраняя коробочку.
Рыбаков пожал плечами, не замечая его состояния.
— Отрезаю кусочек, — сказал он. — Граммов десять-пятнадцать. Проглатываю, запиваю водой. Вкус… странный, но я привык. Главное — эффект. Через час боль уходит. Через день — я чувствую себя почти здоровым.
Иван Павлович долго и пристально смотрел на хозяина усадьбы так, что тот невольно потупил взор.
«Он не знает! — вдруг пришла догадка. — Они в самом деле не знает!»
— И вы ведь не знаете, из чего это сделано? — спросил Петров, голос его дрогнул.
— Знаю, — спокойно ответил Рыбаков. — Мне сказали, что это экстракт редких трав, с добавлением минералов. Уникальная разработка. Новое слово в медицине. Дорогая. Очень дорогая. Контрабанда, — он вновь потупил взор. — Поэтому я и отказался от ваших услуг, ничего вам не сказав — не хотел, чтобы вы знали про контрабанду.
Петров сжал кулаки так, что побелели костяшки. Валдис, стоявший у двери, заметил это и сделал шаг вперёд.
— Иван Павлович, — тихо сказал он. — Успокойся.
Но Петров уже не мог сдерживаться. Он поднялся с кресла, подошёл к Рыбакову и посмотрел ему прямо в глаза.
— Антон Антонович, — сказал он глухо, с трудом пробиваясь сквозь гнев. — Вы понимаете, что вы принимаете?
— Что вы имеете в виду? — Рыбаков нахмурился, явно не понимая его реакции.
— Это не экстракт трав, — жёстко сказал Петров. — Это кровь. Человеческая кровь. Высушенная и спрессованная. Вы пьёте кровь, Антон Антонович.
Рыбаков побледнел.
— Что? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Что вы такое… — он глянул на Валдис, словно ища там поддержки, но не найдя, расстерялся еще сильней. — Это розыгрыш какой-то? Очень дурной розыгрыш! Это не может быть правдой.
— Это не розыгрыш, — сказал Иван Павлович. — Это кровь, Антон Антонович. Вы принимаете лекарство, сделанное из крови убитых людей. Поэтому мы здесь.
Рыбаков отшатнулся, его лицо стало серым, руки задрожали. Тошнота так же подступила к нему, он долго молчал, икая. Потом подошел к столу, налил из графина воды и в два глотка выпил ее.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Мне сказали…
— Вам солгали, — перебил Петров. — Вы купили это «лекарство» у человека, который убивает людей и забирает их кровь. Вы стали частью этого. Понимаете?
— Я… я не знал! — выкрикнул Рыбаков. — Я не знал, что это… что это кровь! Мне просто сказали, что это поможет!
— Но вы даже не спросили, из чего это сделано, — продолжал Петров, чувствуя, как в нём растёт злость. — Вы, инженер! Вы, который требует от своих рабочих точных чертежей и расчётов! Вы приняли лекарство, не зная его состава, только потому, что кто-то сказал, что оно поможет?
Рыбаков закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Он достал из кармана таблетки, выпил одну.
— Я был болен, — сказал он глухо. — Я умирал. Я думал, что это… что это последняя надежда. Я не мог думать о том, из чего это сделано. Я просто хотел жить. Мне сказали что там какие-то травы, еще что-то, я не слушал, мне было не важно. Просто мой знакомый сказал, что ему это помогло. Вот я и…
Петров посмотрел на него и почувствовал, как гнев понемногу уступает место жалости. Он понимал, что Рыбаков не виноват — он был отчаявшимся человеком, который ухватился за соломинку. Виноват был тот, кто продал ему эту соломинку, зная, что она сделана из чужой боли и смерти.
— Антон Антонович, — сказал он, и голос его стал мягче. — Вы должны понять одно: это лекарство не лечит. Оно просто заглушает симптомы. Ваша болезнь никуда не ушла. А вы, принимая это, становитесь частью убийств.
— Но что мне делать? — спросил Рыбаков, поднимая на него заплаканные глаза. — Я не могу вернуться к той боли. Я не могу…
— Я вылечу вас, — сказал Петров. — По-настоящему. Без крови. Без убийств. Но вы должны довериться мне. И вы должны рассказать всё, что знаете о человеке, который рассказал вам про это лекарство. О том, кто впервые упомянул о нем.
Рыбаков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнула надежда.
— Я расскажу, — сказал он. — Всё расскажу.
* * *
— Это случилось примерно неделю назад. Я был на заседании технического совета при ВСНХ. Мы обсуждали планы модернизации завода, новые станки, переход на хозрасчёт. В перерыве я вышел покурить в коридор. И там встретил его.
— Кого? — спросил Петров.
— Одноклассника, — ответил Рыбаков. — Мы не виделись лет тридцать. Я сразу его узнал, хотя он изменился. Похудел, поседел. Зовут его Сергей Петрович Лосев. Мы вместе учились сначала в школе, потом в училище, в Саратове. Дружили. Потом наши пути разошлись — я пошёл в инженеры, он — в военное дело, кажется. Но тогда, в коридоре, мы разговорились. Обрадовались — еще бы, столько не виделись!
— И что вы обсуждали? — спросил Валдис, внимательно слушая.
— Сначала просто вспоминали училище, учителей, одноклассников, — продолжал Рыбаков. — Потом он спросил, как у меня дела. Я не хотел говорить о болезни, но он как-то почувствовал. Спросил прямо: «Ты болеешь, Антон? Я вижу по глазам». Я признался. Рассказал про боли, про врачей, про то, что ничего не помогает.
— И он предложил лекарство? — догадался Иван Павлович.
— Не сразу, — покачал головой Рыбаков. — Сначала он сказал, что знает одного человека. Что тот занимается уникальными разработками. Что его лекарства помогают даже тем, кого официальная медицина списала. Я сомневался. Я сказал, что не верю в чудеса. Но он был настойчив. Сказал, что это не чудо, а наука. Что препарат создан на основе древних рецептов и новых технологий. И что он поможет.
— Он назвал имя? — спросил Валдис.
— Нет, — ответил Рыбаков. — Он сказал, что ко мне придёт человек и принесёт лекарство. Что всё будет сделано конфиденциально. Он дал мне адрес, где я должен был встретиться с этим человеком. Я сначала не хотел, но он сказал, что я могу просто попробовать. Если не поможет — я ничего не теряю. Если поможет — я буду здоров.
— И вы согласились? — спросил Иван Павлович.
— Да, — тихо сказал Рыбаков. — Я согласился. Я был болен, Иван Павлович. Я был так болен, что готов был на всё. А тем более когда лучший друг предлагает… Когда человек пришёл, он принёс эту коробочку. Он был вежливым, тихим. Сказал, что это пробная доза. Что если я почувствую улучшение — он будет приходить и приносить ещё. Я заплатил. И мне стало лучше.
