Высвобождающейся энергии было столько, что вокруг пациентки проявилась её энергетическая аура во всей красе. О существовании чего-то подобного я много читал в прошлой жизни, но доказательств существования аур не мог получить даже здесь, получив дар после перерождения. Часть аур и раньше иногда засвечивалась вокруг голов людей, порченых тьмой, в момент их соединения с потусторонними источниками энергии, но это были лишь жалкие тени реально происходящих процессов.

Получая силу извне, паутина Аглаи крепла с каждой секундой и начала действовать как паразит. Извиваясь, она пыталась не просто контролировать инфицированную пациентку — мерзкие серые паутинки потянулись ко всем находящимся вблизи.

— Быстро вон отсюда! — рявкнул я на собравшихся вокруг дивана.

После этого Матрёна кинулась выпроваживать всех из дома. Я же завернул тело матери в одеяло, подхватил на руки, сбежал с крыльца и занёс в каменный мешок. Положив на стол, приказал знахарке растопить печку, а сам снова выскочил на улицу и посмотрел на встревоженные лица стоявших под яблоней друзей.

— Иван, сейчас же увези отсюда Елену. Происходящее максимально опасно для её теперешнего положения.

— Хорошо. Отвезу жену на хутор и сразу вернусь, — пообещал пасечник.

— Если решишься вернуться, не забудь прихватить с собой ружьё, — кинул я вслед Давыдову, уводившему жену к воротам.

После этого посмотрел на Машку с Санькой.

— Вы двое, возьмите двустволку и станьте на ворота. Если увидите любой транспорт кроме «Волги» Давыдова на подъездной дороге — сразу бегом ко мне. Машка, ты знаешь, что делать, если кто-то именно в эту ночь решит перелезть через забор.

Я посмотрел на отца, который чувствовал, что происходит нечто странное, но искренне не понимал, что именно и как к этому относиться.

— Твой пост контроля — на крыльце дома. Возьми фонарь-переноску, включи в розетку на веранде и свети на забор. Увидишь любую неправильно дёргающуюся тень — сразу зови Машку или меня.

Я говорил до такой степени уверенно, что у школьного учителя не возникло никакого желания возражать явно нелогичным приказам бывшего соседа по коммуналке. А когда будущий отец убежал в дом, я поймал на себе взгляд Ольги.

— Оля, твоя задача — выполнять то, что прикажет Матрёна Ивановна. Но без спроса в комнату под домом входить не смей. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Отдав последнее указание, я вернулся в каменный мешок и инициировал новое, более углублённое сканирование пациентки и окружающего её пространства. Как и предполагал, глыбы из дикого камня в неровной кладке не позволяли активно растущей паутине нормально распространять свои щупальца, и вся эта серая пакость, начала скапливаться под потолком.

Знахарка меня удивила. В отличие от меня, она не видела паутину. Отростки от соприкосновения с её телом не дёргались и не рассыпались в прах, как в моём случае. Однако и у неё нашлись народные средства для сопротивления этому непотребству. Отмахиваясь пучком трав от пытавшихся присосаться к голове паутинок, Матрёна Ивановна ловко затопила печь и закинула в неё вместе с дровами несколько вязанок какой-то травы. После этого рассыпала килограмм десять соли возле дверей и прошлась с мешком, очерчивая дополнительный овал вокруг стола. Поначалу я хотел остановить эти народные забавы, но, заметив, что паутина, коснувшаяся соли, становится менее активной. Серая гадость перестала пытаться просочиться через запертую дверь. Это заставило пересмотреть свои взгляды и позволить знахарке продолжить проводить нехитрые ритуалы.

Попробовав развеять в прах несколько подвернувшихся под руку отростков, я заметил, как после каждого моего вмешательства всё сильнее выгибается от боли пациентка. Потусторонняя зараза, которую в неё запустила Аглая, явно не собиралась покидать тело матери. А подпитка из открытого источника энергии легко позволяла отращивать три новых, взамен уничтоженного отростка.

Убедившись, что этим способом мне не удастся очистить пациентку от заразы, я внезапно почувствовал чьё-то присутствие и, подняв глаза к потолку, обнаружил там паучиху. Она не появилась в реальном обличье, а была соткана из невесомой паутины. Не обращая внимания на нас, этот теневой аватар Аглаи уставился на жертву двумя крутящимися буркалами, собранными из сгустков серой хмари.

— Я чувствую присутствие дочки Аглаи, — проговорила знахарка, при этом даже не видя тварь, она указала на потолок. — Алёша, если ты ничего не сделаешь, то она заберёт девочку.

Последние слова знахарки были произнесены тихо, но произвели в моей голове эффект разорвавшейся бомбы. Не знаю, что произвело именно такой эффект — открытый канал энергии в утробе матери или осознание того, что сейчас в действительности происходит, — но в этот момент прорвалась невидимая запруда, и в голову хлынули чужие воспоминания из прошлой жизни.

В появившемся перед глазами фрагменте событий, я увидел этот же каменный мешок. Мать, неподвижно лежащую на столе. Отца, скрючившегося возле печки в позе эмбриона. А ещё я увидел продолжающую принимать роды Матрёну Ивановну. И над этим всем нависала сотканная из серой взвеси паучиха, забиравшая из тела новорождённого ребёнка крохотную искорку света, перерождающуюся на глазах в своё теневое, дёргающееся отражение.

В этот момент я понял, что произошло в прошлый раз и теперь снова повторяется. Аглае не нужна была моя сестра. Не нужна была энергия жизни, изъятая во время беременности из тела изнеможённой матери. Она забирала самое ценное, рождающееся вместе с сестрой, — её светлый дар — и готовилась превратить его в нечто отвратное, усиливающее тёмные способности Аглаи.

Я вспомнил, как Аглая всю жизнь преследовала нас с сестрой и тётей Машей. Похоже, забрав дар в момент рождения сестры, она так и не смогла отнять то же самое у меня. А если вернее — пыталась, но не нашла то, что должно было во мне проявиться. Похоже, Аглая чувствовала, что это запрятано где-то очень глубоко, но каждый раз, возвращаясь с очередным грандиозным скандалом в нашу жизнь, ничего не находила. Именно из-за этого она называла меня бесполезным и порченым товаром.

В эти мгновения просветления я твёрдо решил: чего бы это мне ни стоило, на этот раз Аглая не заберёт у сестры принадлежавший ей дар.

Продолжая сканировать, я попробовал касаться разных отростков паутин. Уничтожил несколько из них, находящихся в теле матери, но ничего, кроме вызова болезненной агонии у пациентки, не добился.

Чувствуя свою бесполезность, хотел подступиться к теневому образу паучихи, но не стал этого делать, ибо в последний миг в голову пришло озарение. А ведь я видел, как это произошло в прошлый раз, и знаю в точности, что случится в момент последней фазы рождения ребёнка. И для того чтобы у меня появился мизерный шанс всё исправить, и при этом дать сестре нормально родиться, я должен отойти, не мешать и вступить в дело только в тот самый момент.

— Матрёна Ивановна, если я продолжу, то сделаю только хуже, — признался я громко, и призрачная паучиха, среагировав на произнесённые слова, в нетерпении задёргала присосавшимися к потолку лапками.

— Алёшка, как так? Неужели отступишься? — не поверила знахарка.

— Отойду, не буду тебе мешать. Дальше ты сама. Помоги ей родить, — с этими словами я отступил к стене и замер за пределами очерченного солью круга.

И как только это сделал, всё то, что обычный человек не может видеть, сильно потускнело. Реагируя на помеху, мне пришлось усилить мощность сканирования, чтобы продолжить видеть размытый образ паучихи и часть живой паутины.

Не знаю, сколько времени я простоял у стеночки, сконцентрировавшись на том, чтобы рассчитать тающие силы и не потерять возможность следить за происходящим со стороны, но все эти минуты я чувствовал, как рядом ликует победившая паучиха.

Матрёна Ивановна не подвела. Знахарка, хоть и кидала на меня нехорошие взгляды, делала всё чётко, как сотни раз в жизни до этого. После того как я отступил за линию из соли, мать начала оживать и реагировать на команды деревенской акушерки. Своими общими действиями они вызвали тяжёлые схватки с правильной периодичностью, а когда началась последняя фаза родов, им на помощь пришла Ольга.