В этот момент Ермакова осенило, и он посмотрел на меня максимально расширившимися глазами.

— Алексей, неужели это ты деток вчера нашёл?

— Скажем так, принимал живейшее участие в поисках, — ответил я.

— Вот же я совсем тугой, ведь мог сразу догадаться что это ты своими методами, — укорил себя Ермаков. — Как я понял, с этой пропажей детей не всё чисто.

Я кивнул.

— Детей заманили в лес и оставили в очень опасном месте, далеко от посёлка, без возможности выбраться самостоятельно. Ещё сутки — и всё могло закончиться плохо.

Эта вводная насторожила старшего лейтенанта, вызвав не показную, а реальную озабоченность.

— Что нужно от меня?

— Наш участковый Панфилов сегодня должен привезти рапорт, составленный по этому поводу. У него тоже возникли вопросы по делу, и он точно начнёт копать.

— Ты хочешь, чтобы я помог Панфилову найти ответы?

— Да. Перехвати Панфилова, пока он с очень несвоевременной версией, в которой фигурирует некто неизвестный, практически похитивший детей, не явился к начальнику милиции. Ты же сам понимаешь, куда полковник Кондратьев его с этой версией пошлёт.

— Я помогу Панфилову, — пообещал Ермаков, при этом явно ожидая, что я выложу побольше информации и всё подробно объясню.

Из-за этого мне пришлось пятнадцать минут растолковывать ему суть дела, разумеется, без упоминания чего-то сверхъестественного. Подготавливая Ермакова, я рассказал о проволочине вдетой в дужки снаружи и очень странном месте, где периодически кто-то гибнет от несчастных случаев. Кроме этого, я выложил информацию о ещё одном подобном месте — «торфяном болоте» — и в добавок попросил покопаться в местных архивах, чтобы найти документальное подтверждение рассказа знахарки.

Ермаков заинтересовался и явно был рад помочь. Однако, когда мы уже собрались расходиться, он задал ещё один вопрос:

— Алексей, как думаешь, стоит ли к этому расследованию подключить нашу московскую журналистку?

Я давно выяснил, что старлей начинает неровно дышать, когда рядом появляется Анастасия Волкова. Акула пера тоже засматривалась на высокого и статного милиционера. А ещё я чувствовал, что эта пара, несмотря на все препятствия, может сложиться. Так почему бы их друг к другу ещё раз не подтолкнуть?

— Коля, я на сто процентов уверен, что нашу акулу пера это всё заинтересует. Тем более она девушка очень полезная: ведь такого доступа к архивам в Смоленске, как у неё, у нас точно нет. Давай, подключай Волкову, не задумываясь и вываливай на неё все мои измышления.

Договорившись завтра вечером встретиться в ресторане «Чайка», я попросил Ермакова передать Анастасии, чтобы она обязательно заказала столик на четверых. (Если Ольгу и в этот раз с собой не взять, она точно всякого надумает). После этого мы со старшим лейтенантом распрощались.

Через пятнадцать минут я припарковал зелёный «Москвич» так, чтобы видеть подъезд кооперативного дома, в котором жила заводской комсорг Лида. Слежка за подъездом и окнами принесла результат довольно быстро. Ровно в пять часов я увидел идущую со стороны универмага Лиду с полупрозрачной авоськой, в которой угадывались очертания нескольких бутылок «Жигулёвского» пива. Понимая, что куплено это явно не для себя, я нашёл подтверждение местонахождения второго секретаря комсомола Смирнова.

Теперь мне оставалось понять: останется ли он там до ночи, или уйдёт раньше. Первый вариант был для меня предпочтительнее — ведь в этом случае мне просто нужно дождаться, когда после программы «Время» по первому каналу начнут показывать кино, и пока все соседи Лиды будут сидеть у голубых экранов, наведаться к старым знакомым в гости.

До девяти часов вечера Смирнов так и не вышел из кооперативной пятиэтажки. А в десять настала пора мне выбираться из «Москвича» и проникать в подъезд. Несмотря на личный опыт, подсказывавший, что на лестничных пролётах сейчас встретить кого-либо маловероятно, я всё равно приготовился сделать так, чтобы меня не запомнили случайные свидетели. Подобное я уже научился проворачивать, работая с одним и даже двумя свидетелями одновременно.

Такие предосторожности я принял не для того, чтобы решить вопрос с Пашей Смирновым кардинально, а на всякий случай. Убивать второго секретаря горкома комсомола я точно не собирался, искренне считая, что так поступать неправильно по нескольким причинам. Первая — обещание, данное старшему лейтенанту Ермакову, решить вопрос тихо. Вторая — крупные проблемы, которые обязательно возникнут после исчезновения подобной фигуры. Ну и третья, самая главная — нежелание марать руки и становиться палачом, карающим всех без разбора. Именно поэтому мне предстояло справиться с проблемой с помощью экстрасенсорного дара.

Подойдя к фанерной двери кооперативной квартиры Лиды, я мог бы сходу выбить её, ударив ногой в область замка, и ворваться внутрь, но в этом случае на шум мог среагировать кто-то из соседей. И самое главное: при резком появлении в квартире сознание Лиды и Смирнова могло воспринять это как очень яркий, запоминающийся момент, который пришлось бы вытравливать отдельно. Это могло усложнить введение пациентов в транс и снизить эффективность гипнотического вмешательства в мозговую деятельность.

Выкрутив лампочку над входом в квартиру на пару оборотов из плафона, чтобы она перестала светить, я прикрыл дверной глазок ладонью и воспользовавшись паршивой звукоизоляцией прислушался. В двухкомнатной квартире работал телевизор. Кроме того, иногда до ушей доносились обрывки громкого, хорошо поставленного баритона Паши Смирнова. Возможно, Лида ему что-то отвечала, но её голос тонул среди сопутствующих звуков.

Минут через пять я расслышал обрывки настоятельной просьбы Смирнова, обращённой к Лиде. Он требовал, чтобы ему что-то нарезали на кухне и принесли. Несколько секунд ничего не происходило, а потом уровень звука телевизора резко снизился. Как только Лида прикрыла дверь в зал, за дверью послышался скрип фанерной половицы. Среагировав на это, я тихонечко постучал в дверь.

Время было не позднее, так что проходившая по прихожей на кухню девушка среагировала автоматически, даже не глянув в глазок. Замочная личинка провернулась два раза, и дверь наполовину распахнулась.

Увидев удивлённое лицо Лиды в ореоле тусклого света, я прижал указательный палец правой руки к её рту, а левой дотронулся до виска. В тот же миг белки глаз девушки закатились, реагируя на посланный импульс, а мне пришлось буквально подхватить стройное тело, чтобы она не рухнула на пол.

Занеся Лиду внутрь, я посадил её на пуфик и прикрыл входную дверь. После этого, не тратя времени, распахнул двери зала и метнулся к креслу, в котором, уставившись в экран телевизора, сидел второй секретарь горкома комсомола Паша Смирнов.

Свет в зале был выключен, так что мне удалось добраться до будущего пациента до того, как он понял, что это не Лида. Выкрутив активность его мозга до минимума, я подхватил ополовиненную бутылку «Жигулёвского» пива, выскользнувшую из ослабших пальцев. После этого я прикрыл Смирнову глаза и накинул на голову сорванную с подушки наволочку.

Выключив звук цветного телевизора почти до минимума, я переключил его на канал, транслирующий сплошной белый шум. Затем пододвинул поближе кресло с сидящим в нём Смирновым и поставил рядышком второе. Только после этого я закрыл входную дверь на замок и усадил в соседнее кресло Лиду.

Действуя по тому же принципу, что и тёмный гипнотизёр, я ввёл пациентов в гипнотический транс и довёл скорость их мозговой активности до нормальных значений. Потом, не желая попадаться им на глаза, уселся сзади на стул и приготовился к сеансу, в ходе которого мне предстояло найти пути решения сразу нескольких проблем.

Кроме Смирнова, ставшего на моём пути, не меньше беспокоило душевное состояние хозяйки квартиры. Лида в своё время меня крепко зацепила, и я искренне хотел помочь девушке выбраться из спирали внутреннего кризиса, в котором она долгое время пребывала.