— Странные на свете бывают языки, — проговорила девушка задумчиво. — Люди Говарда говорят так, будто положили в рот горячий вареный картофель — жуют и не могут прожевать. Бородатые подгорники шипят, гавкают и порыкивают. А люди Грозного царя — грузят железо и клацают затворами винтовок. Знаешь, почему все эльфы разговаривают на одном языке?

— И почему же? — Я глянул на нее через плечо.

— Потому что наш язык самый красивый, — уверенно заявила она.

Я решил ее немножко спустить с небес на землю:

— Какой из наших языков ты имеешь в виду? Квэнья — церемониальный придворный, который используют высокие эльфы Авалона, или синдарин, на котором говорили галадрим две тысячи лет назад? Или ламбе — смешанное наречие из двух мной названных, которое всякий эльфийский народ коверкает под себя, заимствуя слова и интонации у соседей? Твой диалект отличается от моего, манеру речи лаэгрим невозможно спутать с эльдарской. Нас спасает только общая письменность, грамматика, песни и легенды…

— Я умею читать и писать! — сообщила Эрин. — Мы — культурный народ!

— Это ты большая молодец, — совершенно искренне сказал я. — Я к тому, что очень тонкая грань отделяет нас от повторения судьбы людей. Мы очень легко можем разделиться не на четыре — на сто народов и забыть про общие корни, начать во главу угла ставить цвет кожи и волос, географию и образ жизни…

— Хватит уже, я поняла, что не все золотоволосые эльфы — негодяи и мерзавцы, — фыркнула она. И совершенно другим тоном добавила: — Некоторые очень даже симпатичные, хотя и занудные нахалы!

— А бывают занудные нахалы? — удивился я.

— Правим меж тех двух скал! — спрыгнула с темы она. — Нужно ускориться: ветер поднимается, укроемся меж островами!

Стало не до разговоров, мы налегли на весла, и большое каноэ хайда, как стрела, понеслось вперед по водной глади.

22. НА БОЛЬШОЙ ВОДЕ

Можно сказать — я даже получал от плавания удовольствие. Мы гребли в охотку, поймали ритм, весла мерно опускались в воду, каноэ ходко двигалось вперед, рассекая носом воды пролива Фаворита. Так он назывался. Какой фаворит имелся в виду — на карте не уточнялось.

Карта Архипелага имелась у Кулаги: в отличие от нас, они собирались не в спешке, их экспедиция разумно подошла к своей миссии… Но да — это им не помогло. Что помогло нам? Ну да, мы сумели работать вместе, будучи чертовски разными. И у нас имелся полный маг жизни — то есть я. А у них — только пустоцвет-боевик, пусть и с пониженной чувствительностью к Хтони и еще какими-то неизвестными мне бонусами.

Так или иначе — мы спасли Дитриха, спасли Руса, набрали золота и всякого полезного барахла и теперь плыли обратно среди живописных пейзажей архипелага Грозного. Не девственный лес, конечно, но тоже — хорошо. Много воздуха, много жизни, скалистые берега с каждого из бортов, горы на горизонте, солнце в небе, верные товарищи рядом… Все было хорошо минут сорок, может быть — полтора часа.

А потом ситуация стремительно стала портиться.

Сначала появились чайки. На одном из скалистых островков у них тут, похоже, было гнездовье, так что, обнаружив нас, пернатые засранцы поднялись в воздух, стали кружить вокруг каноэ и поносить нас последними словами. Ей-Эру, они несли отборную дрянь!

— Прикончи их, — сказал мне ворон в самое ухо. — Ненавижу чаек!

— О, я тоже. Но это не повод — пока что.

Ор и оскорбления можно было и потерпеть, в конце концов — мы гребли дальше и должны были оставить скалистый островок позади. Хреново было, что они нас демаскировали. Конечно, пятнадцатиметровое ярко-красное каноэ в белых разводах с кучей народа и скарба внутри и без того штука заметная, но все-таки я был уверен — именно из-за них два боевых судна тлинкитов вышли на наш след.

Лихие демоны в деревянных доспехах и деревянных шлемах с горжетами гребли нам наперерез. Две лодки — в каждой человек по пять-семь, все — вооруженные, с винтовками, копьями, палицами и другими смертоубийственными штуками. На каноэ легко можно было рассмотреть тотемические рисунки в виде воронов. А еще — на корме каждого каноэ имелся алый флажок с двуглавым орлом.

— Это наши, — констатировал с некоторым облегчением Кулага. — Тлинкиты тут несут пограничную стражу, охраняют водные рубежи…

— Тли-йейх! — раздался зычный голос, и тут же последовал выстрел, пока что — в воздух. И тут же приказ продублировали на русском и авалонском: — Стойте! Стоп!

— Доннерветтер, эти наши сейчас нас пулями нашпигуют! — заволновались гномы. — Надо что-то делать!

— Спокойно. — Лангбольцен сохранял рациональное мышление. — Спокойно. Разберемся. Но весла втяните обратно в лодку. А ты, уманьярская фройляйн, сядь и спрячься за широкие спины мужчин!

Эрин, конечно, гнома не поняла, но присесть — присела. Я надел ей на голову свою шляпу — мало ли, проканает? Тлинкитские каноэ по широкой дуге обошли нас, воины присматривались к нашей разношерстной компании с очевидным интересом.

— Гу-та́ кван са ва-э́? Гу-де́ са яа не-гу́т? — спросил тлинкит, обладатель того самого зычного голоса.

Он сидел на носу флагманского каноэ и не носил шлема. В руке воин держал автомат Татаринова с оптическим прицелом.

— Русские мы, домой возвращаемся, в Ситку, — интуитивно ответил на вопрос Клаус. — Артель Лангбольцена!

— Русские? В Ситку? — У него был гортанный акцент, такой ни с чем не спутаешь, но по-русски он говорил хорошо. — Чем вы можете это доказать? Документы имеются?

— Для начала тебе следовало бы представиться самому и доказать свое право чего-то от нас требовать, йа? — насупился гном. — Посмотри на наше каноэ: тут у нас кхазады, орки, люди и эльфы — все вместе! Кто еще это может быть, кроме русских, ист дас кляр?

— Я — тойон Котлеан из Каб-Ков, глава всех тлинкитов Хуцнуву-куана! А еще — заместитель начальника службы безопасности РАК по Адмиралтейскому острову. — Он поднял над головой гербовую бляху с изображением орла и созвездия Большой Медведицы. — Этого достаточно?

— Вполне! — признал Лангбольцен. — Вот, у нас есть тут контракт, подписанный в Ситке неуважаемыми геррами Вандербергом, Розенбергом и Трахтенбергом. Артель Лангбольцена — это мы, мы ходили в верховья Талсеквы, чтобы спасти этого кхазадского юношу — Дитриха Вандерберга и вольного мага Руслана Кулагу. К сожалению, остальные их спутники погибли. Но мы сделали все, что могли. Мы — спасательная экспедиция и собираемся закончить нашу миссию и доставить спасенных в город.

Чайки при этом все так же вились над нами и орали на все лады, теперь костеря почем свет стоит еще и тлинкитов. Птиц собралось несколько десятков, пятьдесят или шестьдесят, не меньше, они хлопали крыльями и создавали страшный галдеж.

— Вот как? А что за люди у вас лежат на носу каноэ? — Одна лодка с тлинкитами приблизилась вплотную, чтобы не перекрикивать птичий гомон, вторая — нарезала вокруг нас круги. — Что за женщина правит лодкой — она тоже русская? И почему вы назвали известных дельцов из Ситки — неуважаемыми?

Винтовки индейцы на службе РАК опускать и не думали. Не доверяли они нам, вот и все. Оно и понятно — служба такая.

— А это, дорогой вы наш тойон Котлеан, мы расскажем в Сыскном приказе, — не выдержал я. — И если ваши люди продолжат смотреть на нас сквозь прицелы своих винтовок, то я могу счесть это неуважением. Я и мой товарищ Руслан Кулага…

— О! — удивился индеец. — Вы считаете такой тон разумным? Думаете, моим людям есть дело до вашего уважения?

— Я — Станислав Темнорецкий, арнель народа галадрим и глава клана Болотных Ялин, что на Полесье. Так что да, им должно быть дело до моего уважения, на это есть пара очень веских причин. Но главное: я — арнель, ты — тойон. Мы с тобой можем говорить как аристократ с аристократом, на равных, любым тоном, который сочтем нужным, не так ли? — Я поднял вверх руку, щелкнул пальцами — и загорелся зеленый светляк. А потом поднял голову, посмотрел на чаек, которые все так же вились и орали, мешая нам общаться и сказал птицам: — Вы — тупые, ублюдочные создания, можете наконец заткнуться? Иначе я высажусь на ваш остров, сожру все ваши яйца, убью всех птенцов, а каждого из вас превращу в скелетик и расставлю их рядочком вдоль берега! Я понятно объясняю?