Ксения Иоанновна как будто в ответ на его вопрос повернулась к «Крузенштерну», помахала рукой команде и пассажирам и послала воздушный поцелуй. Вроде как всем, а вроде как — и мне.

А поручик — он погрозил мне пальцем и усмехнулся. Мы с ним прекрасно друг друга понимали, мне даже показалось, что Голицын — один из немногих людей, с кем вредному типу Стаху Темнорецкому удалось бы спеться. Мы могли бы подружиться, точно, если б я не был таким инфантильным и безответственным говнюком. И если бы его невестой не была дочь Государя Всероссийского. Хотя это как раз не главное.

— Слушай, — сказал я. — Ну а почему нет? Женщины вообще — лучше мужчин. От них пахнет приятно, они клево всё делают, классно танцуют и вообще — красивые. А что в головах насрато — так оно даже интереснее жить получается. Я вот на царевичей этих ваших смотрел — и мне как-то не по себе стало. Один бульдозер натуральный, второй — явно делец, третий — очевидно фанатик. А царевна — самая обаятельная и привлекательная. И муж у нее — очень охеренный.

— Будущий, — поправил меня Шатило.

— Ну — будущий, — согласился я.

— Будущий князь-консорт Голицын, ужас какой. Командиром Американского Опричного полка точно его назначат! Ну и времена ждут Аляску, твоя светлость, просто кабздец, а не времена!

— И мы в них вплываем на полной скорости, Гера! — радостно потер руки я. — Представь себе, сколько всего можно замутить!

— Не разделяю твоего оптимизма, Темнорецкий… Я-то надеялся устроиться в дружину к Резановым, гулять по эспланаде Новоархангельска в красивом мундире, попивать пивко и щупать кхазадок, а выходит все совсем не так.

— Помню я твои мрачные предчувствия войны, помню… — развел руками я. — Разберемся…

И одеяло снова с меня упало.

— Разберется он! Иди оденься во что-нибудь приличное, бабы и девчата смотрят, срамно!

Выпускать нас на берег никто не собирался, Кадьяк — не место для ссыльных колонистов. Шла разгрузка и погрузка — корабли тут не ходили порожняком, логистика была выверена до мелочей, так что время еще оставалось. Я сходил в каюту одеться, напялил сорочку, брюки, ботинки и штормовку и снова выбрался на палубу разглядывать остров. Интересно же!

База «Кадьяк» поражала своим размахом. Бетонные бастионы, автоматические турели и ракетные установки, радиолокационные антенны и странные шпили явно магического назначения, золотой купол собора святого Афанасия Алеутского и титанические сферы из прозрачного бронепластика — там и зимой и летом поддерживался благоприятный для людей микроклимат.

Я впервые видел опричнину так близко, и разница с земской частью Воронежа, с тем же Орском и даже корпоративной Находкой была очень охренительной. Я как будто из лихих девяностых попал в боевой киберпанк из разряда «в недалеком будущем».

Мелькор меня задери, я только сейчас обратил внимание на наряды людей, которые постепенно рассасывались с причала следом за убывшими в резиденцию Грозной, Голицыным и другими опричниками. Одежда ничуть не напоминала привычные глазу джинсы, деловые костюмы, худи и футболки! Тут царила другая мода: какие-то футуристичные комбезы-унисекс, функциональные мундиры разного кроя. технологичные приблуды на лицах. А еще — бесконечные гироскутеры, парящие над землей доски и прочие средства индивидуальной мобильности…

О Эру, у них тут имелся траволатор! По всему причалу была проложена лента транспортера, чтобы прибывшие могли поставить на нее багаж и спокойно идти рядом. Или — стоять на ней, никаких проблем.

Как раз от такой транспортной ленты и стартовал кортеж с Ксенией Ивановной и опричниками. Вдруг меня накрыло нехорошее предчувствие: неспокойно стало за царевну и за бравого поручика. Захотелось что-то для них сделать… Да, да, мне — Стаху Темнорецкому захотелось что-то просто так сделать для кого-то другого, я сам в шоке.

Я свистнул, и ко мне из поднебесья спланировал некий птиц — оранжево-черный, размером чуть больше воробья:

— Здорово, Старший Брат! — Он кружил вокруг меня. — Какими судьбами, чувак?

— На побывку приехал, пять лет тут буду по лесам ходить-бродить, народ разный водить… А что, младший, как у вас тут обстановочка?

Кажется, это был дрозд — какой-то местной породы. Он спланировал ко мне на плечо и стал чистить перья:

— Ну так, нормально! Жрачки по весне навалом, женщину себе нашел приятную, хочу четверых птенцов, чтоб все завидовали! Давеча одному рябиннику жопу надрал, перьев у него из хвоста надергал — подстилку своей мадам сделаю, чтоб ей удобней на яйцах сидеть было… Присмотрел пару гнилых колод у холма — там личинок полно, птенцы родятся, буду оттуда таскать. Вырастут у меня большие-красивые дети!

— Ну — мужи-и-ик! — одобрил я. — Хороший план. А люди что?

— Ну люди… Они как обычно, — распушил перышки мой собеседник. — Шумят! Хотя эти еще нормальные — домиков наставили… Скворцы, правда, борзеют, говорят, раз скворечники — значит, остальные в жопу могут идти, и только они там селиться будут… Но скворцы, известное дело, — набредни и проходимцы. А ты чего хотел-то, Старший Брат?

— Да тут к вам новая хозяйка прибыла, красивая такая женщина, рыжеволосая…

— Сильная, страшная, да! — зачирикал дрозд. — От нее прям прет. И самец ейный — тоже сильный. Горячий!

Я хохотнул:

— Этот да! Мощный пиромант. Ты вот что — присмотрите там с братвой за ними, ладно? От них многое зависит сейчас, как тут вообще все обернется. По эстафете мне дай знать, если беда какая… Да и сами… Ну не знаю — предупредите их в случае опасности…

— А ты мне что? — Дрозд, очевидно, был парнем ушлым.

— А чего тебе надо?

— А теплая зимовка! И мне, и детям, и жене! — тут же сообразил он.

— Нет проблем! Уж к зиме я, надеюсь, жильем обзаведусь. Так-то я в Ситке сойду, там обживаться буду и в экспедиции ходить с золотоискателями.

— На фига тебе желтая твердая херня? — удивился птиц. — Она ж несъедобная!

— Так ее поменять можно на жилье, на еду…

— Никогда не понимал ваших заморочек, — склонил голову на бок дрозд. — Какой дурак будет менять вкусных червяков или, скажем, голубику на холодные безжизненные кусочки? Ну ладно! Уговор, Старший Брат. Я за этой альфа-самкой присмотрю и за ее самцом тоже. Но если братву привлекать придется — им тоже зимовка потребуется!

— Сниму вам амбар в случае чего! — махнул рукой я.

— В Ситке? Амбар в Ситке. Там клюква, брусника, морошка… Да и ты ж братанам подкинешь чего?

— Подкину… — обреченно согласился я.

— Все! Организуем круглосуточное наблюдение и эстафету. Я и в Ситке нашим передам, что нормальный Старшой прибыл, они тебя навестят. Местные-то Старшие — так себе, малахольные. Только ты со скворцами не водись, они те еще говнюки…

— А чайки? — уточнил я.

— Моральные уроды, — сообщил дрозд. — Подонки, однозначно.

И улетел.

У животных и птиц была одна очень охеренная фишка, из-за которой они нравились мне гораздо больше людей и прочих хомо. Они не врали и не обманывали! Если этот дрозд сказал, что присмотрит, — значит, присмотрит. И уж точно я могу быть уверен — с первыми холодами он припрется в Ситку с сотней-другой своих сородичей и стребует с меня теплый амбар и десяток-другой мешков зерна…

Понятия не имею, какие нынче цены на аренду амбаров в Ситке.

Понаблюдать за кранами и сновавшими от «Крузенштерна» к складам на берегу автопогрузчиками, вышли Клаус Лангбольцен и Надфиль. Два кхазада умело жестикулировали руками, обсуждая тактико-технические характеристики машин и механизмов, и были очевидно увлечены разговором.

Я вспомнил о своем обещании, данном Настеньке, и зашагал к ним через палубу.

— Ай-ой! — поприветствовал меня вечным гномским восклицанием Клаус.

Это «ай-ой» — оно значило все что угодно. «Здрасте», «до свидания», «дерьмо», «замечательно», «эхма!» и «ух ты!». Почти как «ку» у чатлан и пацаков.

— Какие новости, твоя светлость? — поинтересовались гномы.

— Новости самые интересные, — сразу взял быка за рога я. — Насколько я знаю, в сервитуте Ситка есть кхазадская диаспора…