Annotation
Аляска на горизонте! Стах Темнорецкий, лесной эльф, попаданец, арнель Болотных Ялин и вредный тип прибывает в Америку. Он собирается держаться подальше от неприятностей, и хочет устроить себе прогулку по местным лесам в отличной компании золотоискателей, авантюристов и проходимцев. Что вообще может пойти не так?
Наемные убийцы, тайные общества, коварные тлинкиты и могущественные эльдары? Это все пустяки, дело житейское. То ли дело странный попутчик, который вдруг вообразил себя главным героем!
Из дикого леса дикая тварь — 2
1. КАДЬЯК
2. КОНЕЦ ПЛАВАНИЯ
3. ЭЛЬФИЙСКИЙ САДОВНИК
4. СЕРВИТУТ И СЕРВИТУТКИ
5. ГЕОГРАФИЯ
6. ДИРИЖБАНДЕЛЬ
7. ТРОПА
8. ЖЕЛТЫЕ НОЖИ
9. МОСТ
10. ЧУДОВИЩЕ
11. ТАНАЦОТИНЫ
12. ЛЕТНЯЯ РОЩА
13. ПРОПАВШАЯ ПАРТИЯ
14. ПОПАДАНЕЦ
15. ЗОЛОТО
16. ПОТЕРЯ ОРИЕНТАЦИИ
17. НАПЕРЕГОНКИ С ХТОНЬЮ
18. ОХОТА
19. СХВАТКА
20. ВОЗВРАЩЕНИЕ
21. КАНОЭ
22. НА БОЛЬШОЙ ВОДЕ
23. ЭЛЬФИН КОУ
Из дикого леса дикая тварь — 2
1. КАДЬЯК
Гавань Трех Святителей принимала нас торжественно.
Навстречу атомоходу выдвинулись три крейсера — огромные, грозные боевые корабли: «Пикуль», «Новиков-Прибой» и «Степанов». Реяли алые флаги с золотым орлом, в парадном строю на палубах стояли моряки в белоснежных кителях… Народ на крытой галерее у нас, на «Крузенштерне», слегка охренел от происходящего и пытался понять, к чему все это великолепие.
Я знал ответ на вопрос, по крайней мере — догадывался. Слишком много прессы читал в последние дни, и слишком много всего странного происходило, чтобы не сложить два и два, несмотря на головные боли и упорное нежелание мозга думать в этом направлении. А скорее даже — благодаря этим феноменам моего рассудка.
Я даже не удивился, увидав на причале представительную делегацию: какие-то высокие чины в черных мундирах с эполетами, шеренги бронированных опричников, развевающиеся знамена, девушки в кокошниках и народных костюмах — с хлебом-солью… Даже хор с оркестром! Ну, и народ, море народа: может быть, весь гарнизон и гражданский персонал опричной базы Кадьяк, тысяч десять или пятнадцать человек.
По такому случаю капитан Шелихов разрешил всем без исключения пассажирам выбраться на палубу. И теперь все охреневали уже на палубе, вместо того, чтобы охреневать на крытой галерее. Мы же — ссыльные, к чему такая помпа? Что за дурдом в нашу честь?
Я тоже стоял у фальшборта — все так же замотанный в одеяло, всклокоченный и с дурной головой. Внутри этой самой дурной головы билась одна мысль: кажется, на борту атомного ледокола Российско-Американской компании «Иван Федорович Крузенштерн» к такой встрече были готовы только опричники. Ну и Ксения Иоанновна, конечно.
Она блистала.
Такие платья я даже в кино не видал! Золотое, как будто сплошь собранное из драгоценных чешуек, оно подчеркивало шикарную фигуру Смарагдовой и вместе с тем — не выглядело вульгарно. Рыжие волосы молодой женщины ниспадали на плечи, на золотых локонах покоилась золотая с изумрудами диадема.
Корона? Конечно, корона.
Матросы «Крузенштерна» спустили широкие сходни, Ксения Иоанновна в сопровождении жениха и свиты спустилась вниз, шагнула к встречающим, отломила краешек каравая, макнула его в соль и откусила своими белоснежными зубками. А потом протянула Голицыну, явно демонстрируя свои с ним близкие отношения.
Поручик крутанул ус, и солидный кусок хлеба с солью исчез в его хищной опричной пасти. Он тут же отломил от каравая еще и раздал соратникам, а те — ели и посмеивались, и девушкам в кокошниках подмигивали. Смарагдова тоже рассмеялась, но тут же приняла серьезный вид.
Хор внизу грянул «Творение царево» — здешний гимн Государства Российского, ничуть не похожий ни на «Боже, царя храни», ни на «Союз нерушимый», ни на любой другой государственный гимн Земли. Торжественный, строгий мотив, напоминающий знаменные или григорианские песнопения.
Иван Грозный — тот самый, Четвертый, Васильевич — был не только великим государственным деятелем и одиозной фигурой, но еще и талантливым композитором, как выяснилось! Именно его перу и музе и принадлежал этот гимн, и многие другие церковные песнопения, и вполне светская музыка.
— Ее высочество цесаревна и великая княгиня Ксения Иоанновна Грозная! — провозгласил кто-то на берегу, и тамошняя публика — и военная, и гражданская — разразилась бурной овацией, порой переходящей в истерику.
— Одуреть можно… — проговорил над моим ухом Гера Шатило. — Ксения Иоанновна Грозная! Это что же — слухи верны и тут у нас Великое Княжество Американское намечается? Но чего ж мы тогда…
— Отвод глаз, — сказал умный и начитанный я. — Она же менталист запредельного уровня. Ксения Иоанновна тут всех нас могла раком поставить и по палубе в футбол заставить играть…
— В какой футбол? — удивился Гера.
— В килу, я имел в виду… Совсем у меня крыша после встречи с авалонцами поехала, — поспешил исправиться я. — Я сразу никак понять не мог, чего ж о ней думается так туго, а потом в газете поручика нашего увидел — желтая пресса какая-то, названия и не упомню. «Артефакты и факты»? «Солемолка»? Что-то такое… Так вот, опричник наш там с какой-то рыжей красоткой целуется, прям на первой полосе. И заголовок: «Орденоносный фаворит цесаревны Ксении». Закрыл ладонью заголовок — вижу Голицына и Смарагдову. Убрал руку — понять не могу, что за баба красивая с поручиком милуется. И, знаешь, такая мигрень началась, сил нет, — но я все равно допетрил!
— Это потому, что ты нелюдь. Людей они вот где держат, — сжал руку в кулак Гера. — Небось, если б я на ту газету смотрел, то мне Ксению Иоанновну хоть рядом поставь — все равно бы не догадался. Наши Грозные государи — они ого-го государи! Ни у кого больше таких нет! Но и тебе, светлость остроухая, тоже мозги конкретно вправили, да? А ты при этом и полный маг, и вообще — прынц! Могучие менталисты богохоранимым отечеством правят, а? Кого угодно при желании — в бараний рог, в два счета!
По мне, так ему должно было быть обидно, что его «вот где» держат и в бараний рог скрутить могут, а он, кажется, даже гордился тем, что у него такие повелители. Интересный выверт… Я только плечами пожал, в голове пометив, что защитой от менталистов следовало бы озаботиться, потому что — стремно. Я хожу где вздумается и гуляю сам по себе, мне «вот где» держаться как-то не с руки.
И в этот самый момент у меня снова закололо в висках, и я против своей воли повернул голову в сторону берега. Смарагдова — Грозная — смотрела прямо на меня и улыбалась.
— Ты нормальный парень, арнель. Только без царя в голове, — раздался ее голос прямо внутри моего мозга. — И безответственный. И о том, кто ты есть такой на самом деле, — я тоже знаю. В нашем мире гости из вашего — не редкость, редкость — такие как ты, кто адаптируется легко и естественно, не заморачиваясь на собственной избранности и исключительности. Уж поверь, потрясателей вселенных из них — единицы, больше бестолковых и бесполезных чудаков. Ты — перспективный, если сам свою жизнь под откос не пустишь. Твой реципиент — Мордуин, — он был почти таким же, как и ты, — слегка инфантильным, безответственным и очень обаятельным баламутом. Живи свою жизнь дальше, а я иногда буду за тобой присматривать… Если мне нужна будет услуга — ты ведь ее окажешь?
— Да, Ксения Ивановна, так точно, Ксения Ивановна, очень охеренно рад стараться, Ксения Ивановна! — отчеканил я, встав по стойке смирно и попытавшись щелкнуть пятками. — Ради вас — хоть на край света, Ксения Ивановна!
Ни хрена у меня не вышло создать вид лихой и придурковатый: пятки мои были голыми, я и вообще весь под одеялом был не очень одет — одни льняные трусы-шорты. А одеяло-то как раз с меня и свалилось!
— А йо-о-о-ж… — Гера нагнулся и накинул его мне обратно на плечи. — Твоя светлость, ты что — теперь в «Ксюшиной» партии? Ты же с ней разговаривал? И вот сейчас фактически ей присягнул?
