— … хрен там плавал! — кивнул я. — Твердь засасывает. Тут попаданцы — на каждом шагу, ничего под тебя подстраиваться не будет, всем на тебя пофиг и миру тоже. И великими магами почти никто не становится, по крайней мере — так быстро. Это мне несказанно повезло, мой реципиент второй порядок себе получил — а потом помирать собрался. Удивительная удача, так вообще не бывает!

— И-мен-но! И знаешь, когда все начало складываться? Когда я отверг рациональное и решил, что нахожусь внутри сказки! Помнишь считалочку, которую ты бормотал, когда меня из ледышки вытаскивал?

— Ну да, — пожал плечами я и продекламировал: — На золотом крыльце сидели…

— … царь, царевич, король, королевич! — Он нервно рассмеялся. — Я как-то стоял на золотом крыльце царской резиденции в Александровской Слободе, на часах. Этой весной, ровно после того, как царевичи едва полмира над гробом Государя не угробили. Недельки две прошло с тех пор, как царский внук деда своего венценосного разбудил… Там какие-то супер-дупер важные дела в палатах решались, Государь раздавал всем сестрам по серьгам, а всем провинившимся — слонов… И на крыльцо вышел, собственно, этот самый внук — царевич Михаил Федорович. Представь себе — из-за драки с ним вот этого балбеса — Русика Кулаги, здешнего меня, то есть — вся история с попаданчеством и случилась! Типа — два года назад! Только тогда никто не знал, что он — царевич, даже сам Миха. Он чуть не помер, Кулага чуть не помер, а я там, на Земле — реально помер. И меня сюда забросило, и между этими двумя парнями размотало. У Михи, похоже, сильнейшая ментальная защита стояла… Я должен был в него попасть — но нет, только краешком его суть подсмотрел, да часть моих воспоминаний к нему занесло, он мне их совсем недавно вернул.

— Как — вернул? — У меня мозги набекрень встали от его рассказа.

— Так он Грозный же, менталист! Так и вернул… Но тогда, два года назад, часть воспоминаний ему прилетело, а меня всего — в Кулагу этого засосало. А теперь представь, как охренел цесаревич, увидев своего обидчика на золотом крыльце рядом с собой? И вообрази, насколько сильнее он охренел? когда понял, что я — это тот самый Король, благодаря воспоминаниям которого он выкарабкался из жопы, в которую жизнь его загнала? Я так понял, что он меня кем-то вроде старшего брата считает теперь… А я его — за крестника. Представь — он фан-сектор организовал в своем колледже! Бело-синий! Я обалдел, когда узнал!

— На золотом крыльце, король, царевич… — помотал головой я. — Реально — абсурд.

— Вот! Теперь смотри: значит, я должен вернуться домой, в свой мир. Для этого мне надо добраться до дракона. И нужна команда: конечно — эльф-лучник и гном с топором! И — следите за руками — у меня есть ты! И Дитрих!

Я потер лицо руками:

— Чем дальше — тем страньше… Вообще-то, я — эльф с топором!

— А Дитрих — мастер спорта по стрельбе из лука! Соображаешь? — Он явно пребывал в состоянии сильнейшего возбуждения, шел по тропе геоманта чуть ли не вприпрыжку. — Это же оно, то самое! Не может не получиться!

— Очень охеренно! — только и смог выдать я. — И причем тут дракон?

— О-о-о-о… Это я тебе отдельно расскажу, давай только мы вон то дерево с дороги уберем…

— Не трогай, я сам!

Дерево еще можно было спасти, я это видел! Ну да, могучий тополь сильно накренился — скорее всего, пострадал от ударов стихии. Похоже, сошел очередной сель с горного склона: грязи на тропе геоманта было полно. Но это же не повод пускать в ход топор или ломать все подряд применяя силушку богатырскую!

Я подошел поближе, приложил ладонь к стволу тополя — и отдал ему кое-что, что плескалось в моем резерве, на самом донышке. Дерево воспрянуло духом, ей-Эру! Корни, которые торчали в воздухе, потянулись к земле, крепко вцепились в грунт, пустили десятки и сотни отростков. Я обошел дерево по кругу, точно представляя себе, что собираюсь сделать.

Закрыв глаза и глядя через эфир, я руками вцепился в два сверкающих изумрудных потока, ведущих от корней тополя к самой его вершине, так, будто это были крепкие канаты — и потянул на себя. Раздался утробный, сытый хруст — и дерево встало на место! Крона его зашумела, корни заставили землю содрогнуться — тополь укрепился, заново обосновался там, где и рос. И я почувствовал что-то вроде волны благодарности от этого зеленого великана… Нет, деревья не умели чувствовать, но — все стало именно так, как надо, как и следовало ему быть, и…

— Ты что — плачешь, что ли? — спросил Рус.

— У меня аллергия, — потер глаза я.

— На что? На тополиный пух?

— На тупые вопросы, — грубо ответил я. — Я долг отдал! Вот только что — рассчитался с очень охеренным кредитом! Все, Добби свободен. Ты когда-нибудь кредиты отдавал? Тут не то что расплачешься — лезгинку на столе станцуешь и не стыдно будет!

— А кому должен был-то? И причем тут дерево? — Он так удивился, как будто сам только что не втирал мне очень охеренную бредятину про царевичей и драконов.

— Матушке-природе, — сообщил я. — Все еще думаешь, что ты — главный герой?

— Ну, по крайней мере, я не главный сумасшедший в этом дурдоме, это уже хорошо. — Кулага поправил на себе поклажу и обернулся. — Вон, наши догоняют. Дерево-то не упадет?

— Не упадет… Так что там с драконом?

Мы снова пошли вперед, и Кулага продолжил дозволенные речи:

— Ну как… Я попросил Миху — это цесаревича-то, Михаила Феодоровича, о помощи. И он, стало быть, свел меня с другими попаданцами, и каждый из них рассказывал о своей истории. Кто-то подробно, кто-то не очень. Но по всему выходило: чаще всего в момент попадания поблизости имелась молния — шаровая или обычная. Или другое сосредоточие энергии огромной мощи. Но — не всегда! Нет никакой гарантии, что сунься я во время грозы на какую-нибудь башню, чтоб по мне жахнуло как следует, — это поможет мне обратно перенестись.

— Логично, — признал я. — Нет такой гарантии.

— И только в одном случае у меня имелось вполне четкая зацепка: Георгия нашего Серафимовича Пепеляева-Гориновича в мир Тверди призвал дракон!

— О как! — удивился я. — Натуральный, с крыльями?

— Натуральный! Малюта Скуратов-Бельский его звали, прикинь!

— Он что — дракон?

— Тут, получается, да. Дракон с белой шкурой — оттого Скуратов-Бельский. А Малюта — потому что размером по сравнению с другими он был маловат, хотя и компенсировал это необыкновенной свирепостью. Все думали, что он помер лет двести назад, ан нет — оказывается, жил и оберегал рубежи богохранимого отечества втайне. А как смерть его подходить стала — то вызвал себе преемника. Пепеляева, значит!

— Очень мутная история…

— И не говори. Но зацепка-то есть! Я на Георгия Серафимыча наехать попытался, мол — раз дракон — так и верни меня обратно! Но на него наедешь… Не из тех он! Он — кабздец какой страшный, реально — самый страшный мужик из всех, кого я встречал. Даже страшнее Государя, наверное, потому что с Государем, в теории, договориться можно, он адекватный дед, а этот…

— Неадекватный? Мне так не кажется! — обиделся я за Пепеляева. — Учебник-то у него классный, да и по Земле я его помню — просто идеальный препод: я пару раз его видел и под таким впечатлением остался, ты не представляешь…

— Ага. Не человек, а житие святых ходячее. В том-то и ужас! Не бывает жития святых с драконом внутри, соображаешь? Он же за светлые идеалы и геноцид устроить может…

— Но не устраивает? — полуутвердительно проговорил я.

— Сложный вопрос… — задумчиво почесал подбородок Руслан. — Вроде чтоб геноцид — так пока нет…

— Хорошо, хорошо, это я понял. Но помочь он тебе не смог, да? Не отправил домой, раз ты тут со мной разговариваешь?

— Очевидно — нет. Сказал, что, мол, сам молодой еще, со всеми этими драконскими заморочками до конца не разобрался. Да и не контакт у него с другими драконами, учить его некому… Но зато Георгий Серафимович дал мне наводку: по его данным, годах эдак в шестидесятых прошлого века Малюта Скуратов-Бельский подвалил легендарных трындюлей одному из самых древних и могущественных европейских драконов, и тот бежал через всю Россию и Берингов пролив сюда, на Аляску!