У одного гноилась лапа, у другого воспалились десны, у третьей было полно клещей, четвертая мучилась несварением, у самого большого и старого медведя вообще какая-то беда с внутренними органами была, может даже онкология.
— Приходи ко мне лечиться,
И корова, и волчица!
И жучок, и червячок!
И медведица, — продекламировал я. — Лучше он, чем грандаксин, — добрый доктор Мордуин!
И выкачал всю жизнь из первого гультерьера, и пошел раздавать добра. Страшно ли мне было? О да. Просто до усрачки. Это ж медведи-гризли! Унангам тут был пришлым — он сам из кадьякских и должен был вырасти больше всех, по идее. Но эти — они тоже были не маленькими. Маленьких гризли не бывает, если они, конечно, взрослые.
И все смотрели на меня с недоверием и надеждой. Мелькоровы эльфийские сантименты: жалости к ним у меня было гораздо больше, чем страха быть сожранным!
Так что я подходил к каждому зверю и касался ладонью мохнатого лба — а дальше изумрудные потоки энергии жизни устремлялись вперед, исправляя, исцеляя и возвращая к исходному состоянию то, что испортилось, болело, не так срослось или почему-то стало неправильно работать.
Глисты Унангама мне мелочью показались: выравнивать криво сросшиеся конечности, лечить гнойные раны и, конечно, онколгию у старого гризли оказалось куда сложнее.
Мне даже пришлось вычерпать всю энергию у второго гультерьера — но дело было сделано, огромный косолапый сел на задницу с совершенно ошалевшим видом:
— Как же мне хорошо, старший брат! Как же мне хорошо! — И развел лапы в стороны: — Иди — обниму! Иди, старший брат, уважь старика!
И я получил свои медвежьи объятья, ей-Эру, и обрыдался. У меня слезы по щекам текли от такой звериной благодарности. Хорошо, что гризли был чрезмерно мохнат и никто не видел, как я распустил нюни.
— Слушайте все! — сказал гризли. — Нынче случилось чудо, вы все его видели! Старший брат всех нас вылечил, просто так, не требуя ничего взамен…
Унангам запыхтел — потому что его-то я как раз использовал как положено, но, с другой стороны, и сгущак я остальным не скармливал!
Старый медведь продолжал:
— Каждый из нас — медведей побережья, теперь, встретив сородича, должен сделать шо? Правильно — поведать об этом чуде. И шо старший брат наш — отличный парень! Как тебя зовут, старший брат?
— Арассель Мордуин или — Станислав Темнорецкий, как угодно. Арнель Болотных Ялин.
— Вот! Вот всем рассказать, шо этот самый Мордуин — Темная Река, — он отныне и до века друг и товарищ всех медведей побережья! Даже если мы иногда и не ладим меж собою, то с ним ладить обязаны. Пусть даже проснувшись от зимней спячки, голодный и злой — встретив Мордуина, каждый из нас должен оказать ему все уважение и проявить вежество! И помочь, ежели это не повредит медвежьему племени, нашим медвежаткам и нормальному порядку вещей!
Вежество… Это медведь-то такие слова употребляет! А еще — шокает. Но вслух я выдал другое:
— Со своей стороны обязуюсь и впредь оказывать вам посильную помощь, и каждый из вас и вашего племени может обратиться ко мне — если загнал занозу в лапу или влез в колючую проволоку… Но!
Это но им не понравилось, благостные шерстяные морды тут же стали настороженными.
— Не жрать тех, кто говорит по-русски! — заявил я. — Если они на вас не охотятся, конечно.
— Но мы не знаем человеческие языки! — возмутился Унангам, который уже зашкварился, сожрав русского тлинкита.
— А я вам сейчас озвучу несколько фраз, по которым вы сразу можете узнать моего соплеменника…
И озвучил. Все знают эти фразы. Каждый их произнесет, завидев медведя, или все, или одну из них — вне всякого сомнения. Я имею в виду «мама!», «помогите!» и «Господи!», а не всякое там другое, конечно.
Хотя и другое тоже, кого я обманываю.
В общем, помимо лечения, прибрежные медведи Аляски получили еще и урок прикладной русской словесности, а я заимел мохнатых союзников и возможный будущий гембель по лечению медвежьих жоп в товарных количествах. Но не особенно расстроился: медведи мне нравились, они охеренные!
Да и долг свой перед природой я почти закрыл. Совсем немного осталось…
Медведи расходились, дружески тыкая меня носами в грудь, артельщики слезали с деревьев, девичий виноград к этому моменту успел затянуть всю поляну, скрыл под собой трансформаторную будку и продолжал свою экспансию на рудничные здания. Эфир буйствовал, жизнь кипела!
— Что-то я задолбался, — отер пот со лба Кулага. — Давайте, что ли, соберем манатки, свалим отсюда и стоянку сделаем. Кулеш сварим, а? Чайку выпьем! Только не здесь, а в нормальном месте. Знаю я тут пригорок над рекой, неподалеку…
Возражений не последовало. Задолбались-то все!
Наскоро упаковав трофеи, наша артель нагрузилась хабаром (бросить даже распоследнюю намародеренную пару ботинок мужики отказались наотрез), выстроилась походным порядком и следом за Кулагой двинулась прочь с рудника.
Остаться и пошарить в шахтах никто не предлагал. Во-первых — мы собирались сюда вернуться, а во-вторых — мы, конечно, жадные сукины дети, этого не отнять, но не совсем кретины! Даже если нагребем там добра — как потащим?
— Подожди меня, мое золотце… — бормотал Йохан Лозоходец. — Мое родное, мое золотишко… Мы вернемся и заберем тебя всего, до последней крупинки!
— Но сначала оторвем дие швайнехундише шнауце шайзетойфелю Вандербергу! — добавил Лангбольцен.
— Йа-йа, — покивал Дитрих. — И я вам в этом помогу.
вот тут самое время уже подписаться на автора, если вы до сих пор этого не сделали, а еще поставить книге лайк.
20. ВОЗВРАЩЕНИЕ
От Древомоста Рус откровенно офигел.
— Ты есть великий волшебник! — сказал он и принялся щупать сплетенную из живых фашин конструкцию.
— Мы тут все постарались. Архитекторы — вот они, — обвел я жестом гномов. — Монтажники — вот, снага. Лесорубы и охранники — Васильич, Димыч, Саныч, Иваныч. Я только подрастил веточек и скрепил всё. И назвал его Кэнэд Олохир — Ольховый Мост!
— Вам, ребята, не за золотом нужно бегать, а мосты между островами архипелага Грозного наводить, — поцокал языком Кулага. — Вам бы это золото сервитутский муниципалитет сам принес, ей-Богу!
Гномы довольно подбоченились:
— Мы можем многое! — покивали они. — И артель у нас — работящая! Толле юнгс, все как один! А ты давай — кулеш готовь как обещал!
— В России приготовлю! — откликнулся Рус, и был услышан и понят.
До богохранимого отечества оставалось километра полтора, может — два. Пограничный столб стоял у слияния рек Таку и Талсеква, и, несмотря на тяжелую поклажу, мы преодолели это расстояние чуть ли не бегом. «ZDES» NACHINAETSYA ROSSIYA' — гласила надпись, и, увидев ее, все как-то облегченно выдохнули.
Вроде ничего и не изменилось: та же река, те же горы, та же Аляска, а дышать стало проще. Огнестрел тут же упаковали: замотали в брезент, закрепили стяжками. Ценное имущество, пусть пользовать его наши цивильные во владениях Грозных Государей и не могли. А нам с Русланом оно было практически и без надобности — мы сами по себе оружие.
Хуже всего приходилось пленным — их особенно не жалели. Отоваривали пинками, если те тупили, еще и шланг крепко держал обоих за междудушье. Боровик реально выбесил всех наших — он, падла, убить нас хотел! Всех, не только меня.
Их специально ни о чем не спрашивали и не давали говорить друг с другом: пусть в Сыскном приказе соловьями поют. Сыскной приказ тут уважали — эта контора напоминала не то наш Следственный комитет, не то — американский ФБР. Тамошних специалистов в миру звали «ярыжками» — еще одно наследие стародавних времен. Они занимались преступлениями, которые выходили за пределы отдельно взятых административно-территориальных единиц. Поскольку Боровик накосячил сначала в земском Воронеже, потом — на борту корабля, а после — в сервитуте и за границей — мы решили, что зайдем с этого конца и привлечем правоохранительные органы к разбирательству вопросов с Вандербергом именно таким образом.
