— … конченый, и халтура эта — конченая! Я на херу вертел эти деньги, ять! Херов гном! Откуда вообще тут второй маг, да еще и жизнюк? Надо было ради этого на Аляску в отпуск переться? Один геморрой и никакого, ять, удовольствия!

Он, видимо, подошел к пленникам и принялся поносить их последними словами. Буран даже ногой Бортника пнул пару раз, от избытка чувств:

— Оружие, артефакты, стопудовая наводка у вас была! Вас вылечили, одели, вооружили, какого же ж хера вы не выполнили простую работу? Все нужно делать за вас! Плевать… Гранаты у вас были? Да выплюнь ты эту резиновую хрень… А-а-а-а! Ять! Оно живое!

«Только тронь шланга, и я тебя на куски разорву!» — подумал я, потому что сказать ничего не мог. Зато мог действовать. Ноги мои стояли на земле, то есть — на траве. Замороженная или нет — она была все еще полна жизни. И почва под ней, и мицелий, и корневая система деревьев — у меня в распоряжении имелся весь лес, если потянуть как следует! Эта сволочь на ковре-самолете понятия не имела, с кем связалась. Лучше бы Буран убил меня каким-то обычным способом: прострелил голову из револьвера, например.

Он ходил там и матерился, а я тянул силу из почвы, переполняясь ею до краев и даже — с горкой. Пока что я не мог тянуть из деревьев — мои зеленые эфирные щупальца до них еще не дотянулись — лед был не простой, он каким-то образом ограничивал мои возможности, и я был этому рад: и отличный кедр, который помог мне придержать пленника, не пострадал. Но вот поляна вымирала, превращаясь в пустыню, — и мертвая проплешина разрасталась.

Кулага таращил на меня глаза, а я понимал, что именно он видит: мои распрекрасные эльфийские очи сейчас представляли собой два зеленых сигнала светофора.

— Я выну твое сердце и скормлю воронам. — Буран подошел к нам и смотрел прямо на Руслана. — Вон уже, кружится один. Я и тесачок подобрал подходящий… Сейчас тебя убивать буду, начну твою грудную клетку ковырять, выскочка… А потом отрежу эльфу уши и подкопчу их над костром. Есть у меня такое желание!

Он приложил руку к ледяной глыбе напротив груди Кулаги, и лед стал таять, продавливаться. Маг-«отморозок» действительно намеревался сделать то, что говорил!

И я не собирался позволять ему это. Хрен там плавал! Я уже нащупал путь к спасению: в складках моей одежды обнаружилась ягодка девичьего винограда: прошлогодняя, высохшая, но с вполне жизнеспособными тремя семечками. Подцепил где-то в лесу, попала случайно, пока мы ходили по чащобе. Мне подошло бы любое растение, но с вьющейся, неприхотливой, жизнелюбивой аляскинской лианой сработать должно было просто отлично!

Надо завести моду — таскать с собой в кармане всякие шишечки-желуди-каштаны. На всякий случай! Но это — потом. Сейчас, накачанные жизненной силой до отказа, виноградные семечки вот-вот должны были превратиться в настоящих растительных монстров.

Но магия не успела. Успел Унангам.

Буран был слишком увлечен своими игрищами, он сосредоточился на идее вынуть у Руса сердце и отвлекся. Не заметил мои зеленые глаза? Это еще ладно! Не заметить дюжину-другую медведей, которые столпились на опушке леса и наблюдали за происходящим — вот тут, конечно, нужно было прям постараться!

Хотя, вообще-то, медведи умеют ходит практически бесшумно. Они это и сделали — вышли из лесу и с большим интересом разглядывали происходящее. Унангам — он и вправду на фоне своих собратьев казался слегка мелковатым — буквально подкрался к нам, встал на две ноги за спиной у Бурана, почесал затылок, как будто раздумывая, что делать, — а потом потрогал «отморозка» лапой за плечо.

— Какого… —отмахнулся, как от назойливой мухи, маг, не соображая, что происходит. — Идите нахер! Что, ять?

Он обернулся с совершенно диким лицом, осознал увиденное — и в момент осознания получил по своему лицу натуральную, очень охеренную медвежью оплеуху. Ей-Эру, я и отсюда, из-под толщи льда, расслышал, как хрустнула его рожа! Он кубарем покатился по земле и замер там в противоестественной позе.

— Давайте съедим его, пока старший брат внутри льда, — предложил сородичам Унангам. — А то ведь он скоро вылезет и будет ругаться, что, мол, нельзя людей есть. Но я, вообще-то, ел. И мне понравилось. Чур — мне ножку!

Медведи заинтересованно двинулись на поляну. А я выпустил росток девичьего винограда на волю — и он ринулся ломать лед, крушить все на своем пути, пробиваясь к свету, к воздуху и свободе. Глыба треснула секунд через двадцать, едва у меня освободились руки я ухватил топор — и принялся орудовать им, вырубая из плена свои ноги — и Кулагу.

Одновременно с этим произошло кое-что еще. Чертов Буран издал не то всхлип, не то стон — ему было очевидно страшно, он боялся медведей — а кто бы не боялся? Чудо вообще, что он жив остался после унангамского леща!

Мало того — он еще и действовал. Что-то творилось в эфире, какой-то направленный импульс пронесся от его руки к вершинам деревьев, и, Мелькор меня задери, — с неба спикировал ковер-самолет!

— А шо это? А как это? А оно шо — летает? — переглядывались медведи в растерянности. — А оно дерется? Оно опасно? Кусается? Шо это такое? Мы не знаем шо это такое! Если бы мы только знали, шо это такое!

Почему они «шокали» — понятия не имею.

— Хватайте его! — каркнул ворон с небес.

Но поздно: Буран перекатился на ковер — и взмыл в небеса! Да как так-то?

— Огонь, огонь! — подоспели артельщики и стали гасить из двустволок в сторону улетающего мага.

Пару раз из ковра полетели нитки, кажется — брызнула кровь, но — Буран свалил к мелькоровой матери! Он просто взял — и улетел от нас на ковре-самолете!

— Спокойно! — сказал я артельщикам, которые увидели медведей, и медведям, которые увидели артельщиков. — Сейчас я буду лечить зверушек. А обо всем, что тут произошло, вам расскажет Руслан — вон он, выбирается из ледышек.

— Во второй раз, — с некоторым удивлением проговорил Лангбольцен.

— Как будто я истинное удовольствие от этой херни получаю, гноме, — досадливо буркнул Кулага, стряхивая с себя ледяную крошку. — Найду — убью гада!

Не очень-то он и сам верил, что найдет. Этот Буран точно был гадом, но идиотом мне не показался. Вряд ли он сунется к нам в третий раз, да и судя по его реплике про халтуру и Аляску — он не местный, а так — приглашенный специалист. Свалит в места постоянного обитания, и ищи ветра в поле…

Признаться честно — настроение у меня было препаршивое: всегда скверно осознавать собственную беспомощность. «Молодец против овец» — вот кто я. А против мага с кувшином жидкого холода — лох педальный. Понятно, почему Вандерберг не снабдил нас защитными амулетами: он, похоже, изначально планировал зачистить нашу артель.

Ну а что? Он старался, спасал родного племянничка изо всех сил. Ажно две поисковые партии снарядил, и целый дирижабль! А что не получилось — так бывает. Места дикие, пропали и геологи, и поисковики, беда-то какая. Можно принять самые искренние соболезнования!

Я должен был уметь защитить себя от чего угодно! Я же маг, настоящий, всамделишный, довольно мощный! Только — необученный. Мне нужно учиться магии, и учебника Пепеляевых для этого явно недостаточно. Конечно, я не добрался еще до раздела с защитными чарами, но «магия для чайников» — это явно не тот уровень, который помог бы мне остановить атаку настоящего чародея второй ступени. Такого, как Буран.

На несколько секунд я залип, глядя, как укореняется в мертвом песке вычерпанной мной поляны буйный девичий виноград, как пускает во все стороны мощные молодые побеги, выбирая себе путь для роста. Я пошевелил пальцами, пытаясь скорректировать его порыв — и у меня получилось: он двинул не к лесу — а в сторону развалин. Ну и пускай! Их не жалко.

— Так что, подлечишь? — ткнул меня носом в бок Унангам.

— Пошли к гультерьерам, — кивнул я и пояснил: — Это наши доноры, без них ничего не получится. Давайте все, в кружочек становитесь, я вас быстренько просканирую и лечить начну.

Медведи тут были разных возрастов и размеров: мальчики и девочки, молодые и старые, матерые и ледащие. Ну и у всех имелись проблемы со здоровьем. Тут как у людей: если у тебя ничего не болит, значит ты помер!