— Старший брат, старший брат! — верещали пташки. — Медведь всё сделал и в реку от чудищ сбежал, рыбу есть и мокнуть! Плохие люди пошли к чудовищам! Мы как увидели — так сразу к вам! Предупредить! Сделать работу! Отработать зимовку!

— Да помню я про зимовку! Возвращайтесь, когда кого-то из тех людей убьют — посылайте по одному гонцу на каждую смерть! — скомандовал я. — Если погибнет чудовище — присылайте еще одного.

Другого варианта посчитать количество убитых не имелось. Дрозды — они хорошие ребята, но с арифметикой у них прямо туго.

— Какие новости? — тяжело дыша, сгрудились вокруг меня товарищи.

Кулага, который чувствовал себя лучше всех, зорко поглядывал по сторонам.

— Они купились и поперли на рудник, — сообщил я.

И словно в качестве аккомпанемента к моим словам грянули выстрелы. Частые, громкие, хлесткие — совсем не такие, как у двустволок. Лупили из самозарядных карабинов или из автоматов — одиночными. Тяжко ухнула граната, послышался устрашающий рев, ветер донес крики ужаса…

— Прям война там идет! — охотники лыбились. — Пускай повоюют!

— А потом мы пойдем и зачистим? — спросил Кулага.

— Кто — мы? — напряглись артельщики. — Зачем нам туда соваться? Пусть сами разбираются!

Я тяжко вздохнул. Очень охеренно! Все как у Человека-паука: чем больше сила, тем больше ответственность. Классно быть магом…

— Мы с Русланом разведаем обстановку, — признал очевидное я. — Нужно только дать Русу оружие.

— Вот что… Двустволку мы ему не дадим! — сделал решительный жест Лангбольцен.

— Дайте мне эти ваши мачете, две штуки — мне хватит. — Оскал Руса выглядел хуже, чем у гультерьера.

Это у молодого-то парня, румяного блондина с внешностью сельского увальня — такая злая гримаса! Он имел в виду тесаки, которыми были вооружены кхазады: на вид клинки и вправду напоминали мачете.

— Смотри, как поступим: если нас долго не будет, а потом ворон прилетит и орать начнет — выдвигайтесь на помощь, — сказал я. — А если дрозды прилетят и орать начнут — значит, нам конец и ваше дело — стороной все это обойти и двигать к заливу Таку. Там девчонка эта, Лесная Роща, за нож вас на каноэ погрузит, и вы до Ситки доберетесь.

— Что-то ты какое-то мрачное тойфельшайзе погнал, твоя светлость! — дружески ткнул меня кулаком в живот Надфиль. — Все нормально будет!

И, в общем-то, его слова имели под собой некоторые основания: когда мы приблизились к блокгаузу, стали прилетать дрозды.

— Убили, убили! — радостно вопила изящная птичка.

— Еще убили! — вторила ей другая.

— Чудовищу лапы отстрелили! — лучилась счастьем четвертая.

Когда мы узнали о семи жертвах, Кулага крутанул в руках гномские тесаки:

— Пора, брат, и нам выдвигаться!

Я кивнул, щелкнул пальцами — и шланг мигом скрутился в моток у меня на плече. Рукоятка топора легла в ладонь как влитая.

— Погнали.

Шли молча, слушали вопли вдалеке. Бахнуло еще пару выстрелов, послышалось рычание где-то в стороне, меж деревьями… Нам понадобилось минут пятнадцать, чтобы добраться до забора. Пинком ноги Руслан сшиб на землю столб, на котором повисла сетка-рабица, и мы прошли на территорию рудника. Все это я уже видел: водонапорная башня, билборд с надписью на человеческом-авалонском, который почти один в один напоминал английский, административные и хозяйственные здания — заброшенные, с проросшими сквозь крыши и окна деревцами. Ничего за эти несколько дней не изменилось.

Ну почти ничего. Например, на стене одного из складов появилась кровь. Она была свежей, яркой и нечеловеческой. Запах химеры — я чуял его. Кто-то метким выстрелом подранил гультерьера! И теперь лежал вывернутыми наружу кишками тут же, неподалеку, у кучи щебня. Незнакомый мне мужик в серой туристической одежде, небритый, с желтыми зубами и прокуренным лицом — он был на сто процентов мертв.

Его винтовка — видавшая виды, с деревянным ложем, похожая на карабин СКС — валялась тут же. Кулага даже не дернулся в сторону огнестрела: он уже накачал свою ауру маной, все тело «боевика» было напряжено, как огромная пружина, он вообще напоминал хищника перед броском, двигался чуть пригнувшись, на полусогнутых, острыми когтями блестели в его руках тесаки. Ему не нужно было никакое дополнительное оружие.

Рус шел впереди, я — слева и чуть сзади. Мы наткнулись на еще одно тело — в таком же сером экипе, напоминающем нашу земную «горку». У этого не было ног, но карабин он так и не выпустил: покусанное цевье и кривой ствол говорили сами за себя. Его достала химера.

— Дах! Дах! — раздались выстрелы, а следом за ними — крик: — Куда-а-а? Куда лезешь, тварь!

Не сговариваясь, мы рванули по направлению к источнику звука. Какая-то будка вроде трансформаторной — основная драма развернулась именно там. Дрозды гомонили на все лады из ветвей, в небесах летал ворон:

— Кр-р-ровь! Кр-р-ровь! Мер-р-твечинка! — орал мой сотрудник.

Сквозь эфир я видел свечение жизни: двое раненых людей, одна покоцанная химера — ее легко было узнать по тошнотворной, неправильной ауре — и одна — практически целая, подвижная! Она атаковала повисшую на одной петле ржавую дверь будки, ломилась внутрь. Там кто-то был. Один человек!

— На, подавись! — Из прорехи между покосившейся дверью и косяком высунулся ствол винтовки, который полыхнул огнем: — Дах! Дах!

А потом раздались щелчки — у человека внутри кончились патроны.

— Гроар-р-р-р! — Гультерьер, получив пулю в грудь, не особенно расстроился и с новой энергией принялся драть дверь передними лапами.

— Мой выход! — прищурился Рус, сделал два больших шага вперед и громко, по-разбойничьи свистнул.

Монструозная псина тут же переключила внимание с пленника будки на Кулагу, и, порыкивая, двинулась по широкому кругу, припадая к земле и готовясь атаковать нового противника.

— Шланг, а ну-ка сползай до будки и скрути мне тамошнего обитателя… — процедил сквозь зубы я, и армированный питомец змеей скользнул по высокой траве.

А сам я, одним глазом поглядывая на схватку боевого мага и химеры, пошел в обход места битвы. Нам нужны были пленники: свидетели и подозреваемые. Тут я с Лангбольценом был солидарен. И я намеревался их заиметь!

— Р-ра! — кинулся вперед гультерьер.

Взблеснул гномский тесак — и на морде твари появилась красная полоса, а Кулага хореографическим движением ушел в сторону, пропуская псину мимо, и тряхнул головой:

— Давай, давай!

Ему нравилось происходящее, он развлекался. А мне нужно было работать!

Один из охотников за нашими головами — седобородый мужик с кривым носом — сидел, привалившись к дереву. Под ним растекалась лужа крови, но, увидев меня, он потянулся рукой к карабину, попытался подтащить его к себе за ремень.

— Спокойно, папаша! Я тебя вылечу. Но если ты будешь рыпаться — то я выкачаю из тебя всю жизнь и вылечу кого-нибудь другого. Не рыпайся, ладно?

— Кх-х-х…

Его хрип можно было считать согласием, так что я пинком ноги отбросил карабин подальше и двинул к еще одному раненому. Кулага тем временем продолжал играть с гультерьером: раз за разом боевой маг уходил с линии атаки чудовища и оставлял на его туше глубокие болезненные порезы.

— Не убивай его до конца, оставь мне, — попросил я. — Из него можно хорошо качнуть жизнь, без вреда для природы…

И вдруг мой взгляд выцепил на траве очень знакомого персонажа — он корчился и стонал, подранный химерой. После секундного тупняка и последующего узнавания я знатно охренел:

— О, курва! Кого я вижу! Варежкин! Иди сюда, мой родной!

Удивлению моему не было предела: среди раненых обнаружился наш товарищ по несчастью, тот самый ублюдочный Варежкин, который вместе с Бортником пытался меня убить! Я тут же ухватил его за ногу и поволок в сторону раненого старика.

— Дерьмо собачье, — сказал я, и меня пробрал нервный смех. — Ублюдок, мать твою. Третий раз за мной пришел? Так сильно хотел меня убить?

У него изо рта шла кровь, но мне было плевать. Сломаны ребра? Повреждены внутренние органы? Ничего из этого ему не понадобится больше ни-ког-да! Это ж бывают такие тупые уроды, которых жизнь ничему не учит, а?