— Э!

— Вот тебе и «э!». Сбегаешь — я тебя от глистов вылечу. У тебя сто процентов глисты — вон какой ты облезлый! И постоянно есть хочешь!

— Чего это я облезлый? — обиделся медведь. — А есть я хочу, потому что у меня аппетит хороший, мне об этом даже мама говорила!

— Потому что у тебя глисты! Эти… Ленточные черви, наверняка. И сосальщики… Трематоды! — принялся стращать его я. — Ты когда от глистов в последний раз травился? Ни-ког-да! А вылечу тебя — почувствуешь себя лучше, будешь молодцом, шерсть станет шелковистая, статность появится, гоголем ходить станешь! Все медведицы просто мечтать о тебе будут, я тебе обещаю…

— А я думаю — что за вздутие у меня? И урчит все время, урчит… — Унангам сел на свою мохнатую задницу и почесал брюхо. — Что — правда черви? Внутрях? Ужас какой…

Я не очень такой ветеринар, но такой вариант исключать не следовало. Вообще-то если присмотреться, у него там и вправду какие-то мелкие штуки в животе жизнью фонили, но я понятия не имел, что это. Вот и подумал: если их подпридушить — особого вреда не будет. Сделать это я точно мог. И вообще — Айболит я или нет?

Приходи ко мне лечиться, как говорится, и швея, и крановщица! То есть… Как-то там по-другому было, кажется.

— Подлечу, честное слово! — пообещал я. — Тем более ты с гультерьером уже в догонялки играл, и все у тебя получилось. Давай, родной, надо сделать. А я тебе в нагрузку еще всю сгущенку отдам, которую мы с наших убийц снимем.

— О! — обрадовался желудочно-ориентированный медведь. — Так бы сразу и сказал. Давай мне в пасть свои штуки! А то — герой нужен ему…

— Ты их там поближе к руднику выплюнь, а вообще — разбросай лучше равномерно, на расстоянии метров трех-пяти друг от друга, ага?

— Как ты это себе представляешь? Я их плевать по одному буду? Я — медведь, а не хомяк, я не могу их за щекой держать и выдавать по очереди! Нет уж, сыпь их все в один мешок, брошу где получится!

Определенно, общение со мной благотворно влияло на зверя: он выучил слово «мешок»! То ли еще будет!

— Иди сюда. — Я положил Унангаму руку на лоб и качнул немного жизненной силы.

Не на убой же я его отправлял! Мне медведик живой нужен, у меня на него большие планы. Косолапый вздрогнул, ощущая прилив бодррости, встряхнулся, вцепился в торбочку с амулетами, тяжко вздохнул, покачал своей большой головой, укоризненно глядя на меня, и потрусил вперед, не особенно ускоряясь.

— Птица! Эй! Ворон! Сотрудничек! — взглядом я пытался найти Тунгура. — Иди с ним вместе слетай, а то стремно как-то.

— Стр-р-ремно? — каркнул птиц. — Там чудища живут, конечно — стремно туда ребенка отправлять! Ладно, слетаю.

— В каком смысле — ребенок? — удивился я.

— Он — медведь-кадьяк! Знаешь, какие они здор-ровенные? А этот тебе едва до локтя достает! Да ему года четыре, не больше, наверное, одну зиму без мамки перезимовал! А ты его — к чудищам!

До локтя он мне доставал, когда на четырех лапах бегал, и вовсе не казался мне маленьким при этом. Та еще туша! И вообще — он людей жрет при случае и угрызений совести по этому поводу не испытывает. А тут — ребенок… Ну не ребенок, это Тунгур погорячился. Юноша! С глистами.

— Ты-то хоть не ребенок? — спросил у ворона я.

— Я умудр-р-ренный опытом! Мне двадцать! — заявил крылатый, сделал круг почета над моей головой и полетел за медведем.

Мы двинули следом за ними, прислушиваясь к собственным ощущениям и ожидая следующей волны дезориентации. Очевидным было одно: к пакгаузу мы выйдем измотанными, так что вступать в ближний бой с противником немедленно нам точно не стоит. Да и незачем портить гультерьерам праздник: пускай они там развлекутся вовсю, может даже, кто-то из них и сдохнет…

Варианта имелось два: наши потенциальные убийцы знают о происходящем на руднике «Талсеква Чиф» и не попрутся туда, остановившись вне зоны контроля боевых химер, или — не знают и сунутся на охраняемую территорию и будут вынуждены вступить в бой. В соответствии со знаменитой аксиомой Эскобара — мне однохерственно кто там и кого победит, и в каком количестве. Твари сожрут убийц или убийцы убьют тварей — все в масть!

А если таки не попрутся — значит, сочтут нас мертвыми, потому что раз твари живы, а наши амулеты там — то мы сдохли! Вуаля, убийцам можно разворачиваться и идти обратно. А мы — за ними пойдем!

Есть, конечно, еще один вариант: что это никакие не убийцы, а еще одна спасательная партия… Да, да, так я и поверил, ну и бредятина.

Так что мы шли себе и шли, несли Дитриха — по очереди. Даже я нес — благо теперь нас было двенадцать, считая Кулагу, так что пары носильщиков подбирались. Дитрих больше помалкивал — посматривал на нас своими глазами навыкате, и даже песен не горланил. Я, кстати, пару раз еще попробовал подлечить молодого гнома: все-таки часто изменения в психике связаны именно с физиологическими повреждениями, так что надежда на выздоровление Вандербергова племянника имелась, пусть и призрачная. В конце концов — до цивилизации дотащим, а там, может, и найдется специалист, который ему башку на место поставит.

Хрустели под ногами веточки, хлюпала грязь, пахло прелыми листьями, хвоей, туманом. Происходящая вокруг суета не мешала мне наслаждаться жизнью: даже в такой ситуации в лесу мне было очень хорошо, много лучше, чем, скажем, на террасе какого-нибудь кафе в мегаполисе. Признаться честно, — мне в Ситку возвращаться не хотелось, я бы еще побродил тут, по долине, порыскал бы в развалинах и заброшенных постройках, пообщался бы со зверьем: а ну как всплывет что-нибудь интересное?

Меня немного нервировала тема с сестрами Гаврииловыми: если для Вандерберга артефакторика и ювелирка — только ширма, то на кой черт ему две магички? И если он негодяй — то не обидит ли он девушек? С другой стороны — ширма там или не ширма, а заряженные артефакты денег принесут немало.

— Клаус! — Я чуть ускорил шаг, приближаясь к нашему старшине. — А Вандерберг и его партнеры — они прям всю кхазадскую диаспору подмяли?

— Ва-а-ас? Что? Найн! Конечно нет! У них не такая большая контора! Самые мощные гномы в Ситке — это «Танненбаум, Баренбаум и Розенбаум», горнодобывающая компания! Да и кроме них есть серьезные личности, например — Розенкранц!

— Розенберг, Розенбаум, Розенкранц… — Я покосился на гнома: — Очень охеренно!

— Совершенно разные фамилии! Из совершенно разных кланов! Розенберг — с Магнитки, Розенбаум — городской, московский, Розенкранц — наш, Железноводский. Я к нему и сунусь, если что. Будет нашим представителем в спорах с Вандербергом.

— А чем этот Розенкранц занимается?

— Он банкир! — трагическим шепотом проговорил Лангбольцен.

— Нихт… — вдруг просипел Дитрих из своего кокона. — Не надо Розенкранца! Я сам буду говорить за себя и за вас!

— Химмельхерготт! — заорали Отто и Надфиль, которые тащили «племянничка» на себе.

— Только не уроните его! — спохватился Клаус.

И тут же нас снова накрыла Хтонь — слегка, совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы голова у меня закружилась. Пришлось снова делать привал: мы и так прошли слишком много, двигались гораздо быстрее чем в эту сторону, без продыху, не считая задержки на хтонические волны. Мы бежали от них — и у нас получалось.

По подсчетам Кулаги, теперь волны эманаций должны были начать лупить с интервалом примерно в час или сорок минут, потом — в полчаса, и только после этого хренотень закончится. По крайней мере для нас: концентрические круги дезориентирующего воздействия становились меньше и меньше радиусом, поражая только ближайшие к озеру Атлин территории. А потом и вовсе исчезали.

— Варите кофе, глотайте стимуляторы, делайте что хотите. — Лангбольцен был непреклонен. — Сегодня мы должны покинуть проклятые места, мы должны сбежать от этой чертовщины, дас ист кляр? И отдохнуть, нормально поспать: нам ведь еще предстоит бой…

— А это обязательно? — спросил Васильич.

— Обязательно. Мы должны устроить… Айне эксемплярише бештрафунг! Показательную порку! И захватить пленников — если они останутся после того, что придумал его светлость. Мы здесь — новчики и должны думать про свою репутацию… Руф унт гутер наме! Мы выполнили задание, заработали. и теперь должны уничтожить противника и вернуться с победой! Если придем еще и со свидетелями и в суде докажем, что Вандерберг — ублюдок еще тот. А наша артель станем самыми авторитетными дядьками, йа-йа! Все будут говорить об артели Лангбольцена с уважением!