— Нас! — предложил Копыто. — Нам пофиг-врот. Мы просто посидим тут и всё. И никого не укачает-врот. Можно еще снага толковых набрать — сколько угодно-на, даже двоих можно! Больше не надо-ска, а то вдруг они бестолковыми окажутся, и на нас плохо повлияют-врот?

— Найти несколько толковых орков… — задумался Лангбольцен. — Это выход. Не обязательно снага. Орки бывают разные, надо присмотреться…

Я все это время сидел аки статуй каменный и гонял внутри себя энергию жизни, потому, что мне было все еще не очень охеренно. И в разговоре не участвовал. Товарищи уже разделили обязанности: гномы пошли наверх, поднялись на утес по лесам, чтобы припрятать старательские инструменты и приблуды, Васильич с Иванычем складывали палатки, Копыто, Слимак, Димыч и Саныч паковали вещи. А Кулага паковал Дитриха.

Младший Вандерберг все больше спал и кушал, хорошо хоть гадить под себя перестал и проявлял явное беспокойство, когда ему хотелось в туалет. И начинал шевелиться, если пахло едой. Правда, песни тоже периодически порывался орать: про «вас воллен ви тринкен» и «дигги-дигги холл», но уже не так громко, с оглядкой на реакцию окружающих.

Но хтоническая атака его вырубила знатно, он теперь лежал пластом и едва дышал, так что Кулага спеленал его в тент одной из палаток — плотно, качественно. Потом — вырубил две крепкие жердины и веревками привязал куколку Дитриха — очень прочно и качественно.

— Будем нести по очереди, — сказал он. — А если нет — то я потащу его один, как на волокушах. Главное добраться до геомантовой тропы.

Меня все еще не трогали и к хозработам привлечь не пытались — знали, что у эльфов с хтонью особые отношения. Очень уж мы к этой бяке чувствительны. Мне уже, в принципе, было нормально, но в голове еще присутствовал туман, да и вмешательство мое в суету вокруг не требовалось — ровно до тех пор, пока на плечо мне не спикировал ворон.

— Может, ты сдох, старший брат? — поинтересовался он. — Я б склевал твои глаза с удовольствием.

— Свои глаза склюй, паскуда крылатая! — возмутился я. — Это что еще за заходы? Совсем охренел?

— Ха! Там просто тебя какой-то дрозд искал, а я ему сказал, что, может, вы сдохли. Он не поверил, наорал на меня… — ворон по своему обыкновению принялся чистить перья.

— Так, блин… Этот дрозд — мой парень! Он на меня работает! Чего он хотел-то?

Ворон отвечать не торопился. Он посмотрел на меня одним глазом, потом повернул голову и глянул другим:

— А он на тебя постоянно работает или как?

— Постоянно. Я его жильем на зиму обеспечиваю. И всю его семью.

— Ка-а-ак⁈ — каркнул ворон и даже отпрыгнул от меня подальше, настолько, насколько позволяло мое плечо. — Какая неспр-р-раведливость! Какой-то дрозд официально трудоустроен, а я — твоя надежа и, можно сказать, опор-р-ра — и ни-хре-на?

— А тебе, типа, надо? — удивился я. — Я думал ворон — птица вольная, пока не пнешь — не полетит…

— Поговор-р-ри у меня! Я тебе контр-ракт предлагаю заключить! — закаркал возмущенно он. — Жр-р-рачка ежедневно и крыша в обмен на вр-р-редную… То есть — верную службу!

Я призадумался. Так-то этот ворон был умным дядькой, это точно. Умнее уток, умнее дрозда, умнее воробьев из Воронежа. Умнее даже Унангама. Но сволочь же первостатейная, заманаюсь я с ним!

— А я тебе что-то р-р-р-раскажу прямо сейчас, и ты уже решай! — попрыгал на моем плече птиц. — Я ценный сотр-р-рудник!

— Слушай, сотрудник, а где ты всех этих умных слов нахватался? — поинтересовался я.

— У людей Говар-рда жр-рачку воровал! — пояснил он. — И у опр-р-ричников. Ты слушай, слушай… За вами уже идут, вас хотят убить! Я мало-мало понимаю, что люди говорят, — у вашего главного бородача какая-то штука с собой, по которой за ним вр-р-раги следят!

— Не очень охеренно! — У меня аж в голове прояснилось. — И кто идет? Сколько их?

— Люди идут, похожие на вас. На вашем языке говорят. Идут по берегу Таку, ищут место для засады.

— Жрачка, говоришь? — Он уже доказал свою полезность, и потому я предложил: — Плов будешь?

Ворон спорхнул на край казана, в котором еще кое-что оставалось, выудил оттуда кусок мяса и проглотил вмиг.

— Пр-р-редложение принимается? Я принят?

— Принят. Рабочий день не нормирован, шеф — со скверным характером, поручения — разнообразные. Давай, лети дрозда этого искать, и кто там с ним еще — всех сюда тащи. А я артельщиков предупрежу.

— Договор-р-р! — Ворон взмахнул крыльями полетел Мелькор знает куда.

Может, и вправду дрозда найдет…

— И что он сказал? — спросил Кулага.

— Что у нас жучок, — не стал скрывать я. — Надо Лангбольцену сказать, ему виднее, что такое ему Вандерберг всучил, по чему нас можно отсле… Ах, курва!

До меня дошло. Мы все с собой таскали амулеты связи, которыми почти и не пользовались! А у Клауса был еще один артефакт — для того, чтобы вызвать дирижабль!

Об этом я и сообщил нашему старшине, когда они вернулись в долину. Рожи у гномов были поначалу довольные: конечно, эти трудоголики еще немного там поколупались, и того-сего намыли. Это то-сё отправилось в ящичек, а ящичек — в рюкзак Клауса. А потом бородачи погрустенли, когда про слежку услышали. Лангбольцен амулет связи выложил, и нам всем приказал артефакты сдать.

Они теперь лежали тут, на коврике-пенке, в рядочек. Одиннадцать «коммуникаторов» ближнего действия, и один — для дальней связи. Фонили себе в эфире… А больше у нас ничего не фонило — только я и Кулага. Даже Отто не фонил, он вообще — вещь в себе, даром что лозоходец и вроде как пустоцвет.

— Надежные сведения? Ну — про убийц? — уточнил Лангбольцен, внимательно глядя на меня. — Звучит скверно. Вандерберг — подлец, это всякому известно. Но послать за нами бригаду охотников за головами… Это совсем за гранью. И что нам теперь — разбивать амулеты и добираться до Ситки своим ходом? По островам? Через пролив? Прятаться от этих сволочей?

— У меня есть предложение. — Я встал со своего места осторожно, прислушиваясь к ощущениям.

Пока что все было нормально, голова не кружилась, вестибулярка работала прилично. И план у меня созрел прямо только что, не очень оригинальный, но вполне действенный.

— Не надо ничего разбивать, — наклонившись, я поднял четыре амулета с коврика и принялся ими жонглировать. — Мы сыграем в очень интересную игру и поменяемся с охотниками местами. А потом подумаем про переправу. В конце концов, местные же как-то это делают без дирижаблей!

— Каноэ, — сказал Рус. — Они переправляются на каноэ. Мы можем по берегу добраться до Дзанти — там есть небольшое поселение наших, русских тлинкитов, и попросить у них помощи с переправой.

— Вот! — ткнул в него пальцем я. — План есть? Есть. И мы точно не заблудимся: нужно дойти до устья Таку, а потом двигаться вдоль берега на север. Или мы попадем в Ситку так же, как те, кого послали за нами, попали сюда, а?

Я имел в виду, что у них могло быть какое-то судно или — дирижабль, что угодно.

— Ладно, твоя светлость, — хмуро проворчал Клаус Лангбольцен. — Можешь играть в свои игры… Кажется, ты разбираешься в этом лучше нас всех. Но потрудись мне объяснить, что ты намереваешься делать с амулетами?

— Сейчас-сейчас. — Все это время я прислушивался, ожидая услышать шум крыльев.

И услышал: целая стая дроздов теперь кружилась над нами, наперебой выкрикивая новости и просто — галдя на все лады. Я поприветствовал их всех, принял приветы от своего старого знакомого с Кадьяка и сообщил артельщикам:

— Теперь у нас есть связь, глаза и уши! Будем низводить и курощать наших убийц!

17. НАПЕРЕГОНКИ С ХТОНЬЮ

Все было бы вполне прилично, если бы Хтонь не лупила раз за разом.

Мы собрали лагерь и спустились по склону Лапы Дьявола, и Дитриха спустили — и жахнуло снова. Пришлось садиться там, где были, и ждать, пока Хтонь отпустит. Я сразу начал этот свой аутотрениг — а куда деваться? Эльф там или не эльф — я мужчина, в конце концов, и быть обузой для товарищей мне совсем не хотелось. Поэтому — гонял ману по эфитрным каналам, пока не стало проще жить.