Но дипломатические таланты Грозных оказались превыше семидесятилетних распрей… Да, да, звание сильнейших менталистов Тверди династия не зря носила. Умели подобрать ключик к каждому Государь и цесаревичи… Просто добраться до каждого не могли: они ведь не боги, обычные люди, хоть и маги. Ладно — необычные. Конечно, необычные!

Именно тогда граница владений Государства Российского в южной части Аляски окончательно закрепилась по Береговому хребту, совпадая с границами владений тлинкитов. На юге конечной точкой стал Стахин Редут, уже в двадцати километрах от которого начиналась сфера влияния Авалона.

А Клондайк много позже открыли — и поперли туда золотоискатели из Галльских и Авалонских владений аж через Гудзонов залив, потому что через земли Российско-Американской компании никто им ходу не давал. Да и местные «индейские» племена сдаваться не собирались: наличие магии во многом нивелировало техническое превосходство колониальных держав.

Путь за золотом зачастую превращался для караванов старателей в дорогу смерти. Только организованные частные армии вроде тех же «Людей Говарда» имели шансы на успех в Диких Территориях, но закрепиться не удавалось даже им. Так — прийти на сезон, нахапать ресурсов и усвистать в закат.

Мне про это все гномы взахлеб рассказывали — они-то знали, куда ехали! Пока я в мир врубался — в поезде и на корабле, — они тоже время зря не теряли и почитывали, но в основном узкоспециализированную литературу, которая касалась местных месторождений полезных ископаемых… И из потока названий рудников, приисков и месторождений я черпал для себя вот такие обрывочные сведения.

— … так что мы с вами сюда удачно зашли, йа-йа! — Клаус Лангбольцен достал из кармана самородок величиной примерно с перепелиное яйцо, открыл ящичек и сунул его к остальному золоту. И провозгласил: — Один килограмм ровно!

Даже про унции забыл. Потому что килограмм золота — это круто!

А потом дохнуло Хтонью, и Васильич, вместо того чтобы сунуть ложку с пловом себе в рот — ткнул ею в ухо Санычу. А Отто внезапно задрал голову к небесам и принялся делать странные движения чашкой, отчего чай вылился ему в рожу. Дмитрич, который встал, чтобы подкинуть дров в костер, вдруг зацепился одной ногой за другую и грохнулся на землю, перевернулся на спину и принялся грести руками, будто сдавая норматив по плаванию кролем.

А я внезапно почувствовал страшную тошноту и попытался поставить тарелку с овощным рисом на землю — но что-то пошло не так, и вместо этого она взлетела в воздух, обсыпав меня с ног до головы едой. Мне захотелось поднять ее — и я потянулся вверх…

— Курва! — ругнулся я. — Никому не двигаться! Хтонь сбивает нас с толку, провоцирует потерю ориентации!

— Нормально ж всё-на… — удивился Копыто. — Какая ориентация-врот!

— Вот если нормально — то затуши костер, друг мой Копыто, и вытри морду дорогому нашему Отто, — предложил я, сдерживая рвотные позывы.

Снага встал — и тут же сел снова.

— Меня укачало-ска, — жалобно сказал он. — Я, когда мелким был, и мы на море с батей и матей ездили — меня одного из шестерых укачивало-на. Я как-то в одно рыло всю маршрутку заблевал-ять, страшное дело. Уже лет десять такого не был. А теперь вот-ска, засада-врот. Ничего я делать не буду, а то и тут всё заблюю!

— Слушайтесь его светлость! — простонал Клаус Лангбольцен. — Никто не двигается, вообще — никто и никак! Ничего не брать, не шевелиться, просто — замрите там, где вы есть! Ферштанден?

Я попробовал закрыть глаза — но стало только хуже. Мне показалось, что голова моя осталась на месте, а тело вместе с руками и ногами плавно переместилось вверх, и теперь я завис в воздухе. Желудок тут же подступил к горлу, съеденный рис стал проситься наружу… Я открыл глаза, и стало полегче. Все было на месте, ноги стояли на земле, задница сидела на чурбачке, голова находилась сверху, слава Эру.

— Не закрывайте глаза, — сказал я. — Так еще противнее.

— Понятно теперь, почему ничего не летает. — Руслан Калуга вцепился в свои колени пальцами, аж костяшки побелели. — Гребаный парк аттракционов! Ненавижу аттракционы. Меня дети однажды на центрифугу затащили — я чуть не охренел!

— Дети? У тебя — такого молодого — есть дети? — удивился Димыч. — Как успел-то?

Кулага замешкался: кроме меня, никто не знал о том, что он попаданец. Никогда Штирлиц не был так близок к провалу! Но в такой обстановке кто угодно проколоться может.

— Это соседские дети были, — выкрутился Рус. — Я за ними присматривал иногда, за деньги.

— А! За деньги — да. За деньги — понятно, — согласились кхазады.

Так-то они сидели с ошарашенными рожами и вращали глазами, пытаясь осознать происходящее. Нам всем худо пришлось, это точно.

Легче всего было, наверное, снага — эти просто разлеглись на земле, закинув руки за головы, да и все. Люди переносили хтоническое воздействие по-разному: бледно-зеленый их вид говорил о том, что им тоже не по себе, но Димыч, например, находил в себе силы трепаться с Кулагой, а Саныч спрятал лицо в ладонях — его прям штормило, всерьез.

Но не так мощно, как меня. Я эльф, мы с Хтонью не дружим. Я весь покрылся липким потом и пупырышками, меня стал бить озноб, кишки крутило, а голову сдавили огненные обручи мигрени. Пытаясь взять организм под контроль, я обратился к средоточию маны и стал гонять энергию жизни волнами — от солнечного сплетения к кончикам пальцев рук и ног, к самым корням волос на голове. Кажется — помогало. Очень не охеренные ощущения по крупинке снижались, постепенно меня стало отпускать.

То ли такой магический аутотренинг сработал, то ли инцидент постепенно сходил на нет, но — реально стало полегче. Первыми расчухались снага: Копыто и Слимак потихонечку вернулись в работоспособное состояние, от греха подальше затушили костер, собрали разбросанную посуду, закрыли ящичек с золотом и принялись помогать артельщикам. Тому же Отто морду вытерли и бороду, а то с нее все это время чай капал ему за шиворот.

С меня Слимак стряхнул рис — себе в ладошку. И тут же его сожрал! Орки, ять, что с них взять!

После — пришел в себя Кулага. Боевому магу явно похорошело: он встал, хрустнул суставами и огляделся:

— Та-а-ак! Ладно, похоже, на три дня нам тут задержаться не удастся, был бы Дитрих в состоянии — он бы вам рассказал, что из Атлина Хтонь прет двое суток, волнообразно, и выбросы учащаются. А потом — прекращаются намертво, как и не было. Насколько я помню — у нас есть четыре, может быть — пять спокойных часов. Предлагаю собрать лагерь и двинуть отсюда, желательно — добраться к реке Таку до вечера. С каждым пройденным километром воздействие будет слабее и слабее… В теории.

— Доннерветтер! А золото⁈ — возмутились гномы. — Там же… Оно же! Химмельхерготт! Работа же! И вообще! Кхазаден нихт капитулирен!

— Решайте, — пожал плечами Кулага. — Но как вы будете работать, если верх путаете с низом — я понятия не имею.

— Ш-ш-шайзе… — переглянулись храбрые кхазады.

Надфиль растерянно почесал нос:

— Какое досадное недоразумение!

Кхазады пыхтели и сопели, в их бородатых душах жадность боролась со здравым смыслом. Две эти самые выдающиеся черты гномского характера вступили в смертельную схватку. Внезапно Васильич выдал полесскую мудрость, которая поразила подгорников в самое сердце:

— Когда у тебя нет килограмма золота, и когда есть килограмм золота — это два килограмма золота!

— Ай-ой! — хлопнул себя по ляжке ладонью Клаус. — У нас не было ничего, а теперь у нас есть куча хабара и килограмм золота, йа! Дас ист гут! Мы можем пустить его в дело, и вернуться сюда через две недели, или месяц — чтобы закрепиться и поработать по-настоящему! Главное — успеть до конца сезона. Думаю, способ справиться с хтоническим воздействием есть! Ведь танацотины живут здесь и не собираются никуда съезжать, верно? И мы можем найти какой-то вариант, йа! Или устроить лагерь у нашего Древомоста — туда эманации точно не достают! И уходить туда всякий раз, когда эта чертовщина начнется, а здесь для охраны оставлять…