В стороне от меня, к озеру, метнулась кривая тень: косолапя и порыкивая, прочь устремилась росомаха.

Вот ведь падла!

Оружие, одежда, пакеты, инструменты, обломки ящиков и оборудования — мне приходилось все это перепрыгивать и перешагивать. Лагерь был разгромлен! И на его краю, обращенном к самому удобному и короткому подъему от реки Талсеква, обнаружились три ледяные глыбы.

Внутри них были заключены фигуры… Два гнома и один человек! При этом от человека — крупного светловолосого парня в какой-то полувоенной черной форме — в эфире шибало жизнью: он там, внутри толщи льда, продолжал бороться за свое существование. Его аура пульсировала, то слегка затухая, то снова разгораясь ярким огнем. Передо мной был пустоцвет-боевик, точно такой же, как Гера Шатило, — только, кажется, все-таки несколько мощнее и значительно моложе. Его простое русское крестьянское лицо выражало гнев и упрямство. Он не сдавался.

Гномы же… Один из них был скорее мертв, чем жив — остатки энергии жизни теплились в нем лишь потому, что не могли найти выход сквозь лед. Второй же пока что светился в эфире, но довольно странным образом. Был жив — и ладно.

Рядом с боевым магом-пустоцветом, на земле, я увидел бренные останки, которые фонили магией. Какой-то тип получил здоровенный деревянный дрын в грудную клетку, его просто пришпилили как энтомолог — бабочку, не оставив ему ни единого шанса.

Я с большим интересом глянул на «боевика». Как его там: Кострома? Калуга? Клязьма? Однозначно — это был он. Крутой, наверное, парень. Интересно — он меня видит вообще?

— Экий из тебя экспонат сделали, а? — сказал я, обходя его ледяную тюрьму по кругу. — И что — не меньше недели тут зависаешь? Ну не расстраивайся. Я тебя вытащу. У меня для этого все средства имеются. Но вдруг ты буйный? Как мне понять, что ты — не буйный? Если ты и в меня тыкать чем-нибудь начнешь, как в этого вот, продырявленного? Мне такое не нравится. Надо подумать, как нам с тобой такого печального исхода избежать… Ладно — гляну на еще и этих двух отмороженных… Вдруг знакомый кто окажется?

И да, нам повезло. Дитрих нашелся, и в нем пока что теплилась жизнь. Его глаза чуть навыкате помогли мне опознать «потеряшку»… Правда, борода была без косы, не как на фотографии. Имелась и не очень охеренная новость: я, конечно, не компьютерный томограф и кровь из пальца тоже не беру, чтоб точные диагнозы ставить, но с племянничком Вандерберга все было реально плохо. Его аура выглядела скомканной и ассиметричной, хотя чисто внешне молодой кхазад смотрелся почти целым. Ну — синяки, ссадины, ушибы мягких тканей… Это — мелочи, с кем не бывает.

Я не знал, кого распаковать первым — свирепого мага-боевика или пострадавшего вандербергова племянничка, и потому завел считалочку:

— На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной… Кто ты будешь такой?

И врезал топором по глыбе льда, которая сковывала этого самого Курска, или как его там звали. Треск раздался страшный, колдовская заморозка пошла паутиной повреждений, а я выдернул «хер с куста» и сказал:

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели! — И врезал еще раз.

Глыба осыпалась, и внутри нее зашевелился молодой маг со странной фамилией. Сначала дернулись пальцы правой руки, потом — согнулась нога в колене. И я тут же вынул из кармана браслет-негатор и защелкнул его на запястье «боевику», шагнул в сторону и скомандовал:

— Вяжи его, шланг. Пусть сначала в себя придет, а потом разберемся.

— Какого хера? — вот так звучали первые слова освобожденного из ледяной тюрьмы молодого мужчины.

Он осознал себя связанным по рукам и ногам крепким армированным шлангом и понял, что лишен магической силы. Это кого угодно заставит растеряться! Но испуганным он точно не выглядел: смотрел на меня исподлобья, изучал.

Я склонил голову набок и произнес:

— А я думал ты спросишь, где здесь туалет! В одном мультике говорили, что это интересует ребят в твоей ситуации в первую очередь.

— Ять! Ты что — смотрел «Футураму?» — недоверчиво покосился на меня спасенный.

— Очень охеренно! — с не меньшим удивлением воззрился на него я. — Тут что — «Футураму» показывают?

— Тут — нет, а там — да! — подтвердил мои догадки «боевик». — А ты, выходит, ненастоящий эльф?

— А ты, выходит, настоящий попаданец? — парировал я.

— Дык, елы-палы! Велика редкость! Тут их штук пятьсот шастает, на этой Тверди, не меньше! Куда ни ткни — везде гребаные попаданцы! — скривился маг. — Тебя как зовут?

— Стах Темнорецкий, — представился я. — А ты — Калуга?

— Кулага… Руслан. Прикинь — и его Руслан зовут, и меня, — Он точно имел в виду своего реципиента.

— Иронично… Моего эльфа зовут Арассель Мордуин, что в переводе ровно то и значит — Станислав Темнорецкий.

Мы с ним помолчали немного, а потом Руслан спросил:

— А что этот, который Буран? Сбежал или сдох?

— Какой Буран? — удивился я.

— Ну их тут двое было — Жаркий и Буран. Жаркого я уделал, а Буран уделал меня. Не убил почему — не пойму, правда… Я его крепко достал, у него вся рожа в крови была, но морозит он сильно, вот и… Оказался я в ситуации, во-о-о-от!

— Никого больше тут нет. Наша поисковая партия и вы двое — с Дитрихом. Нас Вандерберг прислал за вами, но как-то очень не охеренно все это сделал, как будто не сильно хотел, чтобы мы до вас добрались и спасли…

Кулага изогнул шею и оглядел двух гномов:

— А что они — живые, что ли?

— Через эфир смотреть умеешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Дык! Какой эфир, ты ж на меня негатор напялил. Еще и в голове — каша… Но оно и так понятно. — Он моргнул, а потом вздохнул: — Кабздец Тринкеншуху. Совсем мертвый. А мелкий Вандерберг жив, идиота кусок…

— А почему — идиот?

— А он с этими двумя бухать вздумал, а я говорил ему — мутные типы! Подпоили наших — а потом давай лагерь разносить… Хорошо, что я непьющий. Развяжешь меня?

Подпоили? Что-то пока все очень охеренно сходится!

— Пока нет, а потом — да, — пообещал я. — Вдруг ты тоже начнешь все вокруг разносить?

— Да не начну… А ты, я смотрю, зажиточный? Негатор вот у тебя есть, модный такой. И веревка живая. Погоди, это что — шланг? Ты нормальный вообще или как? Зачем тебе шланг в горах?

— Нормальный я, нор-маль-ный, — Я ухватил топор и пошел к глыбе с Дитрихом Вангербергом.

Она была значительно меньше, чем узилище Калуги, и поддалась с первого удара, пошла трещинами и осыпалась, а молодой гном выпал наружу.

И первым делом, оказавшись на свободе, Дитрих наложил в штаны. Так себе начало знакомства, честно говоря.

14. ПОПАДАНЕЦ

— Йо-о-о-о ду либер Августин, Августин, Августин! — не замолкал Дитрих. — Аллес ист хин!

Мы сложили вещи на сухом пригорочке, в стороне от лагеря — чтобы не воняло мертвечиной, и пытались понять, что делать дальше. Но вопли пострадавшего гнома страшно мешали сосредоточиться.

— Ять, заткните его кто-нибудь, или я его сам заткну-врот! — изнемогал Копыто.

— Заткни, — кивнул Клаус. — Задолбал.

Снага тут же подскочил к вандербергову племяннику и сунул ему в рот кусок тряпки, которую подобрал тут же, на траве. Дитрих пучил на него свои и без того выдающиеся зенки и соображал, что делать. И не мог сообразить. У него в этом плане все вообще было очень туго, с соображением. Попросту — сбрендил гном, вот и всё.

Кулага был боевым магом, так сказать — телесно ориентированным. Его организм имел чудовищный запас прочности, он постоянно гонял внутри себя ману — и так сохранил рассудок и здоровье. А Дитрих, несмотря на гномскую выносливость, не только переохладился, но еще и не выдержал психически. С первым я помочь мог и здоровье ему намеревался в ближайшее время поправить. А вот беду с башкой выправить — тут психиатр нужен или менталист… Притом что у меня из менталистов знакомых — только одна, да и та принцесса, и вообще — на Кадьяке.