— Иди сюда, птица! — пропыхтел я. — Иди и расскажи все, что знаешь!

— Дурацкий старший брат, я летаю, а не хожу! Ха! Ха! — издевался с вышины ворон. — Подниметесь — разберетесь!

— Нам хоть ничего не угрожает?

— Кроме вашего идиотизма — ничего! — Птиц сделал крутой вираж и скрылся в вышине.

Я окликнул артельщиков:

— Можно ускориться, соратники! Впереди нет опасности, а вот с геологической партией что-то не в порядке!

— Это тебе птичка напела? — спросил кто-то из браконьеров. — Эта, в небесах?

— Это он, ворон. Не она! И да, он сказал, что нам торопиться уже некуда, но…

— Но мы поторопимся, йа-йа! — решительно махнул рукой Клаус Лангбольцен. — Лос-лос!

Гномы шагали вверх как заведенные, им была неведома усталость. То ли новости о золоте придавали им сил, то ли для подгорников спуски и подъемы были чем-то само собой разумеющимся. А вот люди и орки — те реально подустали, тяжко дышали… Снага и вовсе языки на плечи повываливали, топча ботинками горный склон и хватаясь руками за кустики и камни.

Да и мне приходилось несладко, хотя в целом энергия жизни, которая текла внутри меня по эфирным каналам помогала восстанавливаться и снижала усталость. Но — рюкзак давил на плечи, а пот заливал глаза точно так же, как и остальным… Наверное, будь я обученным специалистом-«жизнюком», то проблемы в подъеме на три или пять тысяч метров для меня бы не обнаружилось, но так — пыхтел себе и пыхтел.

Тридцать или тридцать пять градусов — такой тут был уклон. Да и двигались мы не по прямой, а извилистой траекторией, по которой нас вели гномы. Иногда приходилось помогать себе руками — цепляться за камни, редко — протягивали веревку, страховали друг друга…

Триста метров над уровнем моря — примерно такая высота была у озера Тулкэллох. Но по склону это — километра три с половиной. И еще пятьсот метров сверху: гномы настаивали, что лучше задолбаться еще больше, но вскарабкаться чуть выше, чтобы видеть всю картину целиком и зайти к лагерю геологов с тыла.

А мы и не спорили, мы перли вверх, останавливаясь каждые полчаса, чтобы перевести дух. На втором привале я подошел к каждому и добавил в ноги чуточку жизни: все-таки после многодневного путешествия на поезде и ледоколе такие кардионагрузки ощущались как мука мученическая.

Мужики благодарно кивали, хлопали меня по плечу, называли «твоей светлостью» и приговаривали, что точно сдохли бы тут без такого полезного эльфа… Что ж — мне это было приятно. Наверное, никогда за свою жизнь я не чувствовал себя настолько нужным, и это новое осознание почему-то пробивало меня на сантименты. Но я давил в себе эльфийскую сущность, как только мог. Еще не хватало — нюни распустить!

Перекусывали мы наскоро, всухомятку, костер не разводили. Я сожрал банку консервированных персиков и пакетик орехов, погрыз сухариков. Остальные — пробавлялись пеммиканом, галетами, сушеным мясом.

— Золото, золото… Мое родное… Золоти-и-ишко! — приговаривал Отто, поглядывая на свои металлические прутики. — Оно повсюду, оно под нашими ногами…

— Но опять нужна промышленная добыча, да? — Артельщики отнеслись к его словам скептически. — Но это значит, что и нет его, считай!

— Впереди — точно есть! — заверял нас Отто, и мы поднимались, надевали рюкзаки и шли вверх.

Иногда — ползли на карачках, иногда — подталкивали друг друга. У небольшого утеса снова выручил шланг: он помог взобраться мне, а я уже спустил веревку… Это было похоже на настоящую экспедицию: горы, рюкзаки, чудовищная усталость, прекрасные пейзажи вокруг и невнятная цель впереди.

И это было намного, намного лучше, чем трястись по рельсам в громадной железяке девять тысяч километров или — качаться на волнах в еще более великанской железяке примерно столько же тысяч километров.

Я чувствовал жизнь и наслаждался ей — несмотря на ноющие ноги и выскакивающее из груди сердце. Жизнь была очень охеренной! Я даже загрустил слегка, когда мы добрались. Это значило, что скоро придется снова решать проблемы и делать дела… А этого как-то не сильно хотелось.

Один за другим мы с матерком и стонами приземлялись у каменного гребня, с другой стороны которого располагалась долина Тулкэллох — место нашего назначения, цель экспедиции!

Я чувствовал, что у меня слезы наворачиваются на глаза: мелькорова эльфийская сентиментальность снова давала о себе знать.

Да, меня очень охеренно размотало от красивого вида! Ну а как? Прекрасная горная долина, голубое озеро, зеленые луга, живописные скалы, ручьи, сбегающие от границы таяния снегов… И радуга, зависшая над живописным, изящным водопадом, который питал озеро Тулкэллох. В таких местах очень четко чувствуется присутствие Бога. Или — Эру, как его ни назови. Такие места дают однозначное понимание: мир — не случайная мешанина атомов и молекул, а воплощение гениального замысла, и…

Додумать мне не дали. Реальность ворвалась в мои эстетические грезы хриплым кхазадским голосом.

— Лагерь! — сказал Клаус и потянулся за биноклем.

Мне бинокль был без надобности: эльфийское зрение лучше человеческого и уж точно — намного лучше кхазадского. Гномы-подгорники по людским меркам — близорукие почти все как один.

Сдвинув шляпу на затылок, я стал осматривать стоянку геологов.

Выглядел лагерь пропавшей партии так, будто там со своей ордой прошел хан Батый! Палатки были частью разорваны и опрокинуты, пару из них унесло ветром и зацепило за скалы. Мусор лежал повсюду, снаряжение и утварь валялись тут и там в беспорядке.

Опрокинутый в давно остывшее кострище казан, винтовки в козлах и трупы геологов были дополнением сей печальной картины. Похоже, мы опоздали — всерьез.

Я уже готов был высказать такой свой печальный вердикт, как вдруг глаз мой зацепился за явные девиантности пейзажа. Солидные пропалины с остекленевшим грунтом, воронки — небольшие, как будто от ручных гранат или динамитных шашек, следы от пуль тут и там на камнях… И ледяные глыбы!

— Это что еще за… — Клаус убрал бинокль от глаз, и мы переглянулись.

Гном видел то же, что и я!

— Твоя светлость! Там внутри кто-то есть! — Кхазад ткнул пальцем в сторону одного из гигантских кусков льда.

Примерно три метра в высоту и метра два толщиной они стояли посреди долины и не торопились таять. Я глянул сквозь эфир и с большим удивлением констатировал:

— И этот кто-то живой… И не он один! Та-а-ак, никому не двигаться, кроме шланга! Там точно работали маги, я пройдусь проверю…

— Ты это… Если Дитриха там увидишь — уж попробуй его вылечить, йа? — Клаус порылся за пазухой и достал фотокарточку — как на паспорт.

С фотки на меня пялился молодой кхазад с глазами чуть на выкате и короткой черной бородой. Чертами лица он действительно напоминал Вандерберга. Я кивнул:

— Запомнил!

И перепрыгнул через гребень, вытя гивая одновременно топор из ременной петли. Шагая вниз, я перебрасывал «хер с куста» из руки в руку и посматривал сквозь эфир, пытаясь понять, что за бардак тут произошел. Ответы находились с большим трудом.

Рядом со мной полз шланг, пятнадцатиметровым телом своим создавая шумовые эффекты в траве и добавляя происходящему жути. Он время от времени притормаживал, вытягивая метра на четыре вверх конец с красной изолентой, именуемый головою, замирал, как будто оглядываясь, — и полз дальше. Мне казалось — он смотрел на мир только и исключительно эфирным зрением. У него ведь не было глаз!

Оплавленные останки палатки я обошел по кругу. Тут поработали или огнеметом, или — магией. От обычного факела или горящей головни такие равномерные повреждения получить нереально… Здесь же, неподалеку, лежал и первый труп, а точнее — то, что от него осталось: койоты, вороны и другие падальщики поработали над ним всерьез. Мерзкое зрелище. Похоже, это был кхазад — по крайней мере, комплекция погибшего казалась довольно компактной.

Дальше человеческих и гномских останков встречалось все больше — я насчитал семь или восемь погибших, точнее сосчитать не представлялось возможным: конечности и головы лежали порой в значительном удалении от тел и были всерьез обглоданы.