— Э-э-э-э… Ладно? А ты точно не будешь меня… Ну ко мне…

— Не-а, — небрежно отмахнулся я. — Я ж пообещал. А мое слово — кремень!

— Тогда… — Уманьярка вдруг раз-раз — и скинула кожаную замшевую курточку, оставшись в чем-то вроде маечки или жилетки — сложно сказать.

— Ыть! — подавился началом фразы я, поскольку выглядело все это очень и очень, учитывая ее формы. — Располагайся как дома, штаны и мокасины тоже можешь снимать.

— Эй! Ты обещал!

— Что — эй? — поднял бровь я. — В сапожищах, по чистому! Совсем офонарела? Это коврик, спальник… Я тут сплю, вобще-то!

— А! Ну… Мокасины сниму.

Я глянул на часы — два часа ночи! Но — делать нечего, сам чаю предложил… Заклинание «светляк» я уже выучил, так что прошептал пару слов, щелкнул пальцами, повесив прямо под палаточным сводом крохотный светящийся шарик — желтый, уютный. Сразу атмосфера стала чуть более домашней! Потом — вооружился металлической кружкой, сыпнул туда заварки, налил воды из бутылки и полез за учебником Пепеляевых: на такой случай там тоже заклинания имелись, чтоб воду нагревать.

Снаружи послышались тяжкие шаги и голос Лангбольцена проговорил:

— Твоя светлость, что ты там вошкаешься?

— Ой! — пискнула Эрин. — Надо прятаться!

— А… Доннерветтер, у Стаха там опять баба! Откуда он их берет? — возмутился старшина. — Лес кругом, ять, как так-то?

— Не завидуй! — хохотнул, судя по всему, Надфиль. — Он мужчина свободный, не то что ты! У тебя жена — блондинка!

— Эх… Ладно, разберется. Утром у него спросим, откуда он бабу взял. Нет, это на самом деле — какая-то его удивительная способность, право слово… — Они ушли, посмеиваясь и переругиваясь.

А я наконец справился с книгой и, отыскав нужную страницу, глянул на отмеченный для полных магов кусочек текста, хмыкнул, найдя его простым и понятным, взял кружку в руку и сказал:

— Lauta i nen!

И кружка моментально стала очень горячей, в палатке запахло чаем, и я едва не обварился от неожиданности и тут же поставил чай на пол, использовав в качестве подставки учебник магии.

— Где-то тут была вторая… — начал копаться в рюкзаке я.

— Ты — большой колдун! — широко раскрытыми глазами глядя на меня, проговорила Эрин. — Тебе служит неживой змей, ты пьешь жизнь из растений, залечиваешь раны своим воинам…

— Ага. — Наконец я нашел то, что хотел. — Но впечатлилась ты от горячего чая. Пробуй, только не ошпарься. Хороший чай, из Раджпутаны. Байховый.

— Мы пьем настои из трав, чай у нас бывает редко… — принюхалась она. — Это должно бодрить!

— Это бодрит, если не жалеть заварки. Возьми вот — печенье, и сахару можешь насыпать сколько хочешь. — Я нагрел и себе чаю — магией — и приготовился слушать.

Эльфийка понимала, что я от нее не отстану и никуда не выпущу, несмотря на мою показную доброту.

Я ждал объяснений, так что она пару минут делала вид, что пребывает в экстазе от употребления сладкого чая и печенья «Shahmatnoe», но потом сообщила:

— Мне очень хочется, чтобы меня признали воином. Для этого нужен подвиг! Но как его совершить, если я — женщина и меня постоянно оставляют на хозяйстве? То еду приготовь, то лагерь посторожи, то еще какая-нибудь ерунда! А я — разведчик! Лазутчик! Я ловчее и тише их всех!

— Мимо моих сторожей проскользнуть — это, действительно, уровень! — согласился я.

— Если бы я вернулась с одним из священных клинков, то Разный Облик был бы вынужден признать меня воином! И мой голос звучал бы громко на Совете, и я вольна была бы сама принимать решения и идти куда вздумается! — с горячностью заявила она.

— И куда бы ты пошла? — поинтересовался я.

— Я пошла бы через земли тлинкитов — так, чтобы никто меня не увидел. Дошла бы до островов, переправилась вплавь через проливы и проникла бы в большой город бородатых людей — слуг Грозного царя. Ходила бы там никем не узнанная и изучала бы их…

— Хм! В Ситку, что ли? Ты что — шпионить вздумала? — нахмурился я.

— Изучать! Уманьяр — эльфы, и эльдар — эльфы. Но мы разные эльфы. Люди Говарда — люди, и люди Грозного царя — тоже люди. Я думаю, это разные люди! И мы могли бы дружить с одними против других. Великий Змей дает нам силу, но он часто спит, а пока спит — люди Говарда приходят вместе с машинами, колдунами и рабочими и строят крепости, забирают у земли богатство, убивают животных и пилят лес. И уходят, оставляя землю мертвой. Прежде, чем Великий Змей проснется…

— Думать вообще — полезно, — покивал я. — Не забывай, что есть еще галадрим и лаэгрим — которые тоже совсем разные эльфы. И что и среди людей Грозного царя бывают хорошие и плохие, добрые и злые, порядочные и подлые. Ну и, если пообещаешь, что во время визита в Ситку ты найдешь меня и расскажешь, какие выводы сделала и какие перспективы у сотрудничества танацотинов и русских, — я дам тебе один из желтых ножей. У меня их три… Но!

— Но? — сразу подалась она ко мне, а потом отпрянула.

— Но ты должна пообещать мне кое-что. Поклясться Эру Илуватаром… — Я увидел блеск в ее глазах и понял, что такая клятва для нее будет не слишком суровой, так что мигом исправился: — … и Великим Змеем, что не злоумышляешь недоброе против русских — любой расы и цвета кожи. И не будешь тыкать ножом в каждого только потому, что тебе не понравился его цвет волос!

— Ладно… — хмуро проговорила Эрин.

— Это еще не все. Ты должна мне поведать о Великом Змее, — закончил я. — Слишком часто я про него слышу в последнее время. И слишком меня интересует вся его фигура, скажем так.

— О! — Глаза ее загорелись. — В этом не будет вреда, я думаю. Всякому полезно послушать о хозяине озера Атлин!

И она рассказала, и я, если честно, охренел и не знал, что и думать, решив пока что не делиться услышанным ни с кем и разузнать обо всем поподробнее. В конце концов, Твердь — странное место, и вещи, которые на Земле кажутся страшными, дикими и вовсе немыслимыми, тут существуют как нечто само собой разумеющееся.

Я стребовал с нее клятву и скрепил ее потусторонним сиянием из своей ладони. Девушка поклялась, что хочет во всем разобраться и наладить мосты между уманьяр и жителями Ситки, и не намеревается резать русских или натравливать на нас своих соплеменников. Кажется, мне удалось ее настращать, да и вообще — в этом мире клятвы значили чуть больше, чем в нашем, так что я мог надеяться, что ее слова не будут пустым звуком.

Вручив ей нож, я еще раз оглядел ее ладную фигурку:

— Можешь быть свободна.

И, не удержавшись, шлепнул ее по круглой, красивой заднице, когда уманьярка выползала из палатки.

— Эй! — вроде как возмутилась она.

Что характерно — взгляд, который эльфийка бросила на меня после этого, не был сердитым или осуждающим. Скорее, наоборот — заинтересованным. Я вылез следом за ней — во избежание инцидентов с артельщиками — и провел ее до границы лагеря, к лесу.

— Почему ты с ней не спарился? — выглянул Унангам из кустов.

— А-а-ай! — отпрыгнула Эринка. — Все! Я ухожу! Ужас какой!

— Увидимся в Ситке, — сказал я. — Можешь спросить обо мне в гостинице «Прибой», я оставлю там контакт и адрес, где меня можно будет найти. Назовешь свое имя — и тебе помогут.

— Ладно, странный арнель далекого хутора. Мы еще увидимся! — обернулась в последний раз она и шагнула в лес, моментально растворившись в темной чаще.

— Так почему не спарился? Она была не против! — снова полез с расспросами Унангам. — Спариваться — приятно, к тому же у вас могли бы получиться красивые медвежата…

— У нас не получилось бы медвежат, шерстяная ты жопа! — заявил я. — Не говори ерунду! И вообще — вот жопой твоей мы как раз сейчас и можем заняться. Пошли к костру — лечиться!

— А может, оно само пройдет? — Медведь реально боялся медицинских процедур, как и всякий нормальный человек.

— Пройдет, месяца через два. Есть такая вероятность! — обнадежил его я. И тут же огорчил: — Или не пройдет, и твоя задница превратиться в фарш.

— Что такое фарш? — поинтересовался Унангам.