Мне потребовалось чуть меньше секунды, чтобы потянуть из земли жизнь. Я специально не трогал деревья — мне их было жалко, даже одну из сосен я не хотел гробить ради демонстрации своих возможностей. А вот букашки, червяки, мох и трава — все это стало стремительно отмирать, желтеть, распадаться в труху.

Конечно, я врал как сивый мерин. На самом деле, пока что, для того чтобы вычерпать кого-то типа человека или уманьяр, мне нужен был тактильный контакт. Но индейцы-то этого не знали!

Эльфы вскочили со своих мест, наблюдая за тем, как умирает поляна, и обмениваясь удивленными возгласами. Даже гном, привычный к моим фокусам, — и тот отошел в сторонку… А я положил руку на корягу, служившую до этого Лангбольцену стулом, — и влил в нее все, что забрал у природы, и даже чуть больше.

И, расправляя ветви и вытягивая вверх ствол, впиваясь корнями в землю, — дала в рост прекрасная белая береза, увеличиваясь со страшной силой и скоростью…

— Ай-ой! — только и смог сказать Клаус.

— Пожалуй, арнель Темная Река, ты действительно не слишком самонадеян и говоришь только то, в чем абсолютно уверены,, — снова сев на землю, обратился ко мне Разный Облик, интересно переиначив мое имя. — Я впечатлен. Мы все впечатлены. Но вопрос остается прежним: зачем вы пришли на нашу землю?

— О! — Я чуть передвинул шланг и оперся спиной на молодую, крепкую, возрожденную березу. — Наша артель ищет геологов: партию людей и гномов, которые выдвинулись к озеру Тулкэллох и, похоже, застряли там… Мы должны забрать их домой, в Ситку.

Эльфы стали переглядываться, и один из них предложил:

— Мы можем тебе помочь. Если ты скажешь, что не будешь мстить танацотинам за нападение, то мы пообещаем, что не станем мстить за смерть наших соплеменников. И скажем тебе, как найти пропавших.

— Но как же Крадущийся Туман? Он погиб, убит этим чудовищем! — выкрикнула все та же уманьярка, обращаясь к Разному Облику. — Он твой сын!

— Летняя Роща, скорблю о нем не меньше тебя. Но Горячий Ветер говорит разумно, — нахмурил брови вождь. И повернувшись ко мне, добавил: — Спросите своего старшину — готов ли он пойти на такую сделку?

— Что, Длинный Болт, — усмехнувшись, обратился я к Клаусу. — Мы можем им доверять? Они предлагают нам информацию о геологах.

— Доверять им мы не можем, — почесал бороду гном. — Но послушать их стоит. Лишней их подсказка не будет. Слишком уж много всякой странной дряни тут творится, на берегах этой реки. И все усложняется и усложняется с каждым нашим шагом! Надо уже как-то начать упрощать!

И я не мог с ним не согласиться.

12. ЛЕТНЯЯ РОЩА

Она пришла ночью. Тихой тенью проскользнула в палатку, едва дыша и явно сильно мандражируя. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы узнать ее. Эфирный облик тоже — свой у каждого. Аура неповторима, как отпечатки пальцев или сетчатка глаза. А у меня — хорошая память.

Танацотины в эфире действительно напоминали рептилий — и это было странно.

Летняя Роща, та самая уманьярка, которую наши мужики недострелили в лесу. Та, которая сверкала глазами и мечтала убить каждого встречного-поперечного эльдара. А теперь он пришла, чтобы зарезать меня? Весьма вероятно!

Мы ведь отправили к праотцам ее соплеменников. Одно дело — политика, другое — личная месть.

Я дышал ровно, притворяясь спящим, и не подавал виду, что знаю о ее приходе. Ночью, в моей палатке… Какого Мелькора, как говорится? Совсем офонарела? Или — сейчас там, по всему лагерю, потрошат моих товарищей вероломные эльфы? Так нет: несут стражу шланг, медведь и ворон, дежурят артельщики… И даже если и прозевали они нападение, то шум бы точно подняли, после того как начался бы непосредственно процесс потрошения. Совсем без суеты такое мероприятие осуществить не удастся.

Девушка меж тем шарила по моим вещам, постепенно подбираясь к якобы спящему мне. Она не убивать меня пришла, а воровать! Вот — наткнулась на тлинкитскую сумку, явно с оптимизмом хмыкнула — и достала клинок с вороном на навершии. Но нет: вздрогнула, кажется, — и положила оружие обратно. Клинок! Она искала медные ножи!

Но они-то здесь, у меня под скаткой из куртки, которая вместо подушки… Посмотрим, что она будет делать.

Пахло от нее просто отлично — действительно как от рощи летом. Полевые цветы, сухая трава, березовые ароматы… Уманьярка шарила по палатке все настойчивее, подбираясь ко мне. Какой смелостью или наглостью нужно обладать, чтобы вытворить такое? А может, она просто тупая?

— Я вот что думаю: может, ты тупая? — поинтересовался я, когда лицо эльфийки оказалось в непосредственной близости от моей промежности.

— А-а-а-ай!!! —подпрыгнула она и едва не снесла мне палатку.

Каркасные двухтентовые палатки — это, конечно, манна небесная в походе, но с точки зрения устойчивости — полная фигня.

— Да сиди уже спокойно, — удержал ее за руку я. — Все уже случилось, я тебя поймал. Кража не удалась.

— Чего ты меня пугаешь? И ничего я не тупая! — сходу начала наезд уманьярка.

— Конечно, тупая. — Я расстегнул спальник и сел по-турецки. — Какая нормальная девушка попрется одна в палатку к тому, кто убил кучу крутых воинов ее племени?

— Так ты их заметил только когда в тебя нож воткнули! — аргументировала она. — А я нож втыкать не намеревалась, потому что…

— Потому что нет у тебя ножа! — понял я. — А он тебе нужен.

— Да-а… — сказала она грустно. А потом поинтересовалась, как будто невзначай: — Ты же меня не будешь убивать?

— Дурак я, что ли? Мы же с вашими замирились, и, несмотря на то, что твое тут пребывание — это частная инициатива, еще один труп доверия между нами не добавит. К тому же — ты очень красивая. Мне такую красоту жалко убивать!

— Так! — Уманьярка поправила косу и, кажется, смутилась. — Это вообще как-то неправильно… Все не так должно было быть!

Эрин Лаэр — вот как звучало ее имя по-эльфийски. Я наконец-то смог переключиться и перестать воспринимать уманьярский диалект буквально. Так-то если наши, привычные, русские имена переводить, тоже та еще канитель получится: банальный Александр Викторович станет Мужественным Защитником Победителевичем. Вот и Эрин Лаэр гораздо более изящно звучит, чем Летняя Роща. А Разный Облик, вообще-то, — Тантрен. Тоже ничего себе эльфийское имечко.

— Смотри: ты сама пришла ко мне в палатку. Призналась, что хотела украсть то, что я добыл в бою, — значит, оно принадлежит мне по праву… Ты в моей власти! — развел руками я.

Все это было двусмысленно — естественно! И все это смущало и пугало ее — конечно.

— И что же со мной будет? — спросила Эрин. — Если ты захочешь надругаться надо мной — я буду кричать и сопротивляться, так и знай!

— Надругаться? Какое дурацкое слово! Зачем это мне над тобой надругиваться? — отмахнулся я. — Никогда не понимал уродов, что берут женщин силой. Какой в этом кайф? Девушка с синяками и ссадинами, которая рыдает и умоляет, и тут такой герой с хреном наперевес… Это ж бред настоящий, только больной ублюдок возбудится в такой ситуации! Таких отстреливать надо или дустом травить — как клопов.

— А… — Она захлопала глазами. — Ты так просто об этом говоришь в присутствии женщины…

— Ты сама сюда приперлась, я чего — стесняться должен? Если даже пердну — твои проблемы, я тебя не приглашал! Вдруг у меня метеоризм — ты же не спросила, прежде чем войти? — Меня смех разбирал: это было очень забавно — смотреть, как у нее рушится картина мира. — Слушай, я вообще-то думал, ты с кем-то из тех парней, кого мы уконтрапешили, мутила. Выходит — нет? Вроде бы ты не очень пылаешь огнем праведной мести, сидишь тут, треплешься со мной…

— Ты говоришь, как… Как… — Она была в замешательстве.

— Как хочу, так и говорю. Итак, Эринка, дорогая, я сейчас включу свет, нагрею чаю, достану вкусное печенье, и ты мне расскажешь, как такая очень охеренная девушка оказалась в моей палатке среди ночи и зачем тебе эти мелькоровы ножи!