Вот и теперь он несся, движимый мечтой о здоровой жопе, и, судя по его удивленной роже, впереди нас ждало что-то необычное.

— Старшой! Старшой! — торопился медведь. — Там другие старшие, которые немые и с черной шерстью на башке, вас ждут! На самой удобной для ночевки поляне!

— Очень охеренно! — Моя рука автоматически поползла к топору. — Мужики, впереди уманьярская засада!

— Нет, постой, старшой, не торопись! — остановил меня Унангам. — Ты что думаешь — они напасть хотят? Нет, они бы не стали тогда сидеть кружком вокруг огня! Они не лежат в траве и не держат в руках убийственные вещи. Они просто сидят и пускают дым изо рта, а две женщины — не пускают…

— Отбой, мужики, впереди уманьяр, но это не засада… — несколько удивленно проговорил я и сдвинул шляпу на затылок. — Вот, Унангам рассказывает, что они там костер разожгли и курят… Ждут!

— И чего делать-на? — поинтересовался Копыто. — А спроси у медведа-ска, у них там по хабару есть че? Может, вальнуть их и прибарахлиться? Стволы там, шмотье… Они сами-врот на нас напали-на! Выкопали этот… Топор войны.

— Какой-ять топор-врот? — удивился Слимак. — Зачем его закапывали?

Клаус шикнул на орков и хмуро глянул на меня:

— Они, похоже, говорить хотят. Донерветтер, вот уж дерьмовая ситуация… Мы больше не на землях Русской Америки, мы — на Дикой Территории, и нас не целый хирд, а всего одиннадцать…

— Насколько я могу судить, одиннадцать, а точнее двенадцать — с медведем — это по местным реалиям айне гевальтигэ армее! Довольно большое войско! — подал голос Йохан-геолог. — У нас есть оружие и магия, с нами не могут не считаться, йа? Надо пойти поговорить с ними. Пойди, Клаус! Ты мужчина обходительный… И его светлость с собой возьми, они явно по его душу. А мы вас прикроем — ружей и арбалетов хватит на всех, ферштанден?

Лангбольцен глянул на сородича с сомнением:

— Зо айнфах? Просто пойти к ним? Они ж на нас напали! Может, обойти их стороной или на другой берег переправиться? Раньше или позже — все равно придется…

— Поговорим, — сказал я. — Если повезет — мы сюда не раз и не два наведаемся, за золотом. Уманьяр тут — местные, и если тот факт, что мы прикончили шестерых их соплеменников, не станет камнем преткновения — почему бы и не навести мосты?

— Ты в это веришь? — насупился Клаус. — Веришь в их добрую волю, йа?

— Честно говоря — не очень, — признался я. И повернулся к Унангаму: — Скажи, младший, а сколько их там?

— Сколько? Много. Больше, чем один, и больше, чем четыре. И меньше, чем вас. Больше, чем у меня лап! — С математикой у медведя, похоже, были специфические отношения.

Это стало существенным аргументом. Если меньше — точно справимся. Мы и ночью их уделали, а теперь, предупрежденные, — неужели не сдюжим?

Пожитки под охраной медведя оставили недалеко от тропы, под кустами. Вооружились, зарядили ружья и арбалеты. Я перекинул через плечо скрученный шланг, поправил топор на перевязи у пояса, прошелся пальцами по навершиям желтых уманьярских ножей. Клаус ограничился тесаком: ему, как старшине артели, невместно было изображать из себя головореза.

А мне стесняться было нечего. Меня и так тут из-за цвета волос к смерти приговорили.

— Пошли? — предложил я, а потом спохватился: — Еще минуту!

Предстать перед американскими кузенами неопрятным — о нет, этого моя эльфийская натура точно не выдержала бы. Я забежал за дерево и выдал:

— Ava niquë i vaimanna! — Грязь с моей экипировки жахнула в стороны, повиснув в воздухе на пару секунд, и я снова был прекрасен.

А еще — я обратил внимание, что вычерпанной химеры — этого самого гультерьера — хватило на заполнение резерва просто идеально. Под крышечку. И запас есть, и из ушей не вытекает, скажем так…

Я вышел из-за дерева, Клаус скептически оглядел меня и сказал:

— Лос-лос!

И мы пошли особенно не скрываясь. Артель двигалась за нами — шагах в двадцати, держа оружие наготове.

Я посматривал сквозь эфир и никакой опасности не видел. Животных тут тоже не было, а вот птицы… Я глянул наверх, в кроны деревьев, и обратил внимание на интересного черного джентльмена, который лениво чистил клювом свой хвост.

— Эй, ворон! — позвал его я. — Хочешь рыбы?

— Ха! — каркнул ворон и почистил крыло. — Типа, я рыбы не наелся. Лосось на нерест идет, рыбы — валом. Придумай что-то более привлекательное, парень!

А потом осознал:

— О! Старший брат говорящий! Так что там интересного у тебя есть в клюв закинуть?

— Жареная рыба, не сырая, — прояснил ситуацию я.

— А что такое жареная рыба? — Он попрыгал на ветке.

— Нормальная еда, вкусная. Без огня такое не сделаешь. Деликатес! Очень рекомендую.

— Ну я б попробовал… — Он склонил голову на бок и глянул на меня своим глазом-бусинкой: — А что надо сделать? Ты ж не просто так меня рыбой хочешь угостить, да?

— Надо неговорящих старших пересчитать и вообще — присмотреть за ними. Мы вот с гномом к ним общаться идем. Не хочется, чтобы они нас прикончить попытались. Иначе мне их самому убивать придется, а я не в настроении…

— А я б мяса-то пожрал… — задумался ворон. — Мертвечиночка-то она поприятнее рыбки будет! Может, лучше убей их?

— Тьфу, какой вредный! И кровожадный! Ну тебя, ворон, лучше я дрозда какого-нибудь подыщу, у меня с ними вообще — договор подряда, так что…

— А-ха-ха! Ладно, ладно, слетаю гляну… — Он встрепенулся, распахнул крылья и черной молнией промчал мимо деревьев, юморист хренов.

— Разведка лишней не будет, — пояснил я Лангбольцену.

Тот только кивнул. Артельщики уже не удивлялись моим заходам. Интересно — как для них выглядело наше общение со зверями и птицами? Я каркал? Рычал? Молчал? Общался по-эльфийски? Или это было сродни телепатии?

Вот странно: никогда до этого я о подобных вещах не задумывался.

Мы шли медленно, потихоньку продвигались по тропе: Унангам предупредил, что поляна с уманьяр находится от нее в непосредственной близости и нет необходимости сворачивать в лес. Шагов через двадцать вернулся ворон, спланировал мне на плечо, примостился на лямке рюкзака и каркнул в самое ухо:

— Они вас уже ждут, но ничего не делают. Не хватаются за свои палки и камни, просто сидят и пускают дым изо рта. Сильно боится только одна женщина — молодая, здоровая. Там семь мужчин и две женщины, один мужчина — особый, почти такой, как ты, только немой. От них пахнет Великим Змеем!

— Это что еще за гадость? — заинтересовался я. — Какой Великий Змей?

Унангам рассказывал про какую-то летающую змеюку, которая расфигачила рудник «Талсеква-Чиф», а теперь вот еще — что-то похожее. И ножики с навершиями со змейками — тоже очень в тему. Интересно!

— О! Хозяин Горы и Озера! — значительно проговорил ворон.

— Лапы Дьявола? — Я повернулся к весьма примечательной вершине и ткнул в нее пальцем: — Этой горы?

— О нет. Эта гора плохая, но к Великому Змею отношения не имеет. Великий Змей живет там, где все испорчено, туда часа два лета, но я не дурак летать к Великому Змею! — Ворон потоптался на плече, перебирая когтистыми лапами. — Ха! Пусть идиоты туда летают…

— Очень охеренно…

У меня в голове заработал калькулятор: два часа полета ворона — это от тридцати до шестидесяти километров. Хтонь, что ли? Или до хтони отсюда — сто километров? Но об этом я решил подумать позже.

А пока — ворон вспорхнул с моего плеча и сказал:

— За рыбой я вечерком наведаюсь. И еще пообщаемся. Ха! Мне очень интересно, откуда у нас взялся говорящий старший брат!

Мы с Лангбольценом уже подошли к той самой поляне, и я носом чуял дым костра и запах каких-то трав. Еще пару шагов — и мы увидели индейцев… То есть — уманьяр, конечно. Они действительно сидели у костра и синхронно глянули на нас, не меняя поз.

Кожаная замшевая одежда с бахромой и вышивкой, черные косы, каменные лица — точнее, кирпичные, без единой эмоции… И уши — острые, куда без этого?

— Хуябенд! — вежливо по-гномски поздоровался Клаус Лангбольцен. — Вечер, так сказать, в хату!