— Я убью его, — сказал я.

— Глупый старшой! — С грацией паровоза медведь пронесся мимо меня.

И, судя по звукам за моей спиной, он, не замедляя хода, плюхнулся в реку и поплыл, шумно фыркая.

А навстречу мне уже торопилось чудище. Монструозная тварь больше всего напоминала питбуля-переростка, которого лишили кожи. Ростом с того самого Унангама, с алыми глазами, оскаленной пастью… Полный набор ее зубищ скорее подходил для динозавра, а не для псины — пусть и такой стремной. Серо-красным буграм мышц мог позавидовать самый заядлый бодибилдер, а скорости передвижения — настоящий спринтер…

— Гра-а-а-а…— глухо прорычала тварь и пошла по кругу, пытаясь зайти мне во фланг.

Я следил за ней сквозь эфир, и меня тошнило. В монстре имелось что-то от жизни, что-то от смерти, немного — от Хтони и совершенно точно — дохрена алхимии и хирургии. Гребаный Франкенвинни… Тим Бертон бы одобрил!

— Р-р-р-ра! — Адский пес кинулся на меня огромным прыжком, желая сбить с ног и покончить с пересекшим границу его территории наглецом.

— Да хер там плавал! — Замечательный артефакт от мастера герра Вомбуша свистнул в воздухе и врубился в плечо монстра, сбивая траекторию и прорубая в чудовищном теле страшную рану.

Я отпрыгнул в сторону и позволил монструозной туше рухнуть на землю, и не дал подняться: из моей руки хлынул поток животворной зелени и окружающие деревья и кустарники протянули свои ветви к монстру, впились в лапы и шею… Псина билась и колотилась, пытаясь высвободиться, топор выпал из страшной раны, которая практически не кровоточила.

— Цып-цып! — протянул руку я, и «хер-с-куста» живо заскользил по земле ко мне.

До Мьельнира было все еще далеко, но — шевелился топор гораздо быстрее, чем на палубе «Крузенштерна». И это позволяло мне надеяться на сохранение дистанции между мной и чудовищем, которое рвалось из зеленого плена и уже освободило задние лапы.

Рукоять ткнулась в ладонь, я подбросил оружие в воздух — невысоко, примериваясь. А потом размахнулся — и снова запустил топор, прямо в мерзкую харю. И прыгнул следом сам прямо на спину адской псине, коснулся обеими руками, потянул из монстра жизнь, залпом. Никакого «монохрома»: зачерпнуть смертных миазмов и еще чего-то, нафталинового, мне не хотелось категорически. Поэтому — только жизнь!

Тварь дернулась раз, другой, третий, мышцы ее стремительно таяли, истончались, рассыпались трухой. Я чуял, как заполняется резерв, и видел, во что превращалась тварь. От псины остались только кости и странные, как будто пластиковые, жгуты, а еще — зубы и когти, явно сработанные искусственно, то ли из полимеров, то ли — из какого-то алхимического материала.

Останки чудища не шевелились — и этого мне было довольно. Ну как — мне? Я бы сам ни за что не сунулся на эдакую страшидлу! Это все Arassel Morduin, arnel Loeg Echor, torthol Gwaith i Chalaidrim Pelesgir, melethril cuil — это он виноват! Мордуин то есть. У него, похоже, были свои пунктики по поводу такого очевидного издевательства над природой, и теперь я чувствовал моральное удовлетворение от содеянного. Как будто выплатил кусок своего экологического долга!

А как же шланг? Он — не считается? Он что — не похож на эту псину? Или я не понимаю, и это другое, как говорили некоторые мои соотечественники-белорусы, не чуждые политическим дискуссиям?

— Старшой! Старшой, не дури — вторая на подходе! — раздался предостерегающий голос Унангама.

Я ухватил топор, развернулся и побежал к мосткам. Драться с еще одной такой образиной? Не очень охеренная идея!

— Ну что там, что? — загомонили артельщики, когда я добрался до мостков. — Что там произошло?

— Здоровенная мутировавшая псина. — Я склонился над водой и умыл лицо. А потом пояснил: — Я ее завалил.

— Завалил? Так, может, — пошарим на руднике? Давай — на поиски хабара! Тут много всего найдется, точно!

— Погодите вы! — остановил я общий порыв. — Вон, Унангам говорит — там есть еще монстры! И я думаю: а почему бы нам не заглянуть сюда на обратном пути, а? Пусть твари посторожат гипотетические сокровища еще немного. Чего нам хабар с собой тащить к озеру Тулкэллох?

— Йа-йа! Кайне шлёхте идея! — хлопнул меня по плечу Лангбольцен. — Зачем нам заморачиваться и прятать то, что и так неплохо спрятано? Да еще и охраняется!

В это время на мостки выбрался медведь, закончив свой заплыв по Талсекве, и шумно отряхнулся, забрызгав всех с ног до головы.

— Старшой, так что, будешь лечить мою жопу? — спросил он довольно бесцеремонно. — Я согласный с тобой ходить! Ты сильный и дурной, мне очень интересно, кто в конце концов тебя сожрет! И ты должен мне еще белого меда!

— Что он там рычит? — возмущенно отряхиваясь, ворчал Дмитрич. — И вообще — это нормально, что он вокруг нас трется?

— Вроде — нормально, — развел руками я. — Он к нам в артель внештатным сотрудником устроиться хочет. Разведка, саботаж, провокации — как вот только что, с этой тварью. Нормально же получилось? А еще на нем будет ответственность за уничтожение запасов сгущенки. Полезно? Полезно.

— Ну хочет и хочет. Бывает! Что мы должны в связи с этим предпринять? — недоверчиво поглядел на довольного Унангама Надфиль.

— Мы должны дойти до блокгауза с провизией и разбить лагерь, — отчеканил Клаус Лангбольцен сердито.

— И вылечить медвежью жопу, — добавил я.

11. ТАНАЦОТИНЫ

Мы пополнили запасы в блокгаузе, который и вправду оказался одним из наиболее хорошо сохранившихся рудничных построек, и двинули дальше, решив устроить лагерь все-таки подальше от обиталища чудовищных псин.

— Я читал про них, — рассказывал по дороге Саныч. — Гультерьеры! Химеры, создания на стыке некромантии, алхимии, природной магии и биоинженерии. Была статья в журнале «Совпадение». Там писали, что таких тварей авалонцы производят, но не эльдары, а именно люди, какая-то частная компания на островах посреди океана — не то на Фарерах, не то — на Гебридах. Мол, отлично переносят хтонь, едят любую органику, способны понимать и выполнять ясно и четко произнесенные голосом команды — даже если на их выполнение потребуются годы. И фоточки собачек, размытые. Я тогда название запомнил — гультерьер. Тут тебе и гуль — некромантская нежить. И терьер — у соседа моего фокстерьер был, такой шустрый! А тут, выходит, едва краями с тварью разошлись… Мы разошлись, а Стах-то нет, это понятно…

— Что — и деревяшки едят? — усомнился Иваныч. — Как понять — любую органику?

— И деревяшки могут тоже, по крайней мере, там было написано так! Мол, наша спецура из какого-то оазиса в Африке их выколупывала, так они там все пальмы пожрали…

— Читаешь всякую херню! — припечатал Дмитрич.

— А ты вообще — телик смотришь! — обиделся Саныч. — Люди, плюйте на него: я в марте к нему за дремелью зашел, а он телик смотрит, передачу «Мужчины — женитесь, женщины — мужайтесь!» Представь — с экрана три грации смотрят: блаженная эльдарка про гороскопы рассказывает, кхазадка про имущество и деньгу выспрашивает, а главная у них — снажья баба, в молодости симпатишная была, в фильме даже каком-то играла! Фамилия еще такая. Странная. То ли Гузнова, то ли Бузеева…

— Заткнись, просто заткнись! — заорал Дмитрич. — Ты ничего не понимаешь!

— … «я думала, он синий, потому что алкаш, а оказалось — лесной тролль, просто бритый! Мое сердце было разбито!» — кривлялся Саныч. — «Но если он будет меня обеспечивать, то я согласная!»

— Когда вернемся в Ситку — я тебе в рожу дам, — пообещал оскорбленный в лучших чувствах сентиментальный телезритель.

— Уж лучше «Совпадение» читать, чем…

— А ну-ка, тихо! — рявкнул Лангбольцен. — Медведь возвращается!

Мы подобрались. Унангам исправно работал разведчиком — носился туда-сюда примерно в километре от нашей колонны, осматривал лес на предмет наличия опасных тварей и препятствий непреодолимой силы.