Мне оставалось только просканировать эфир, и, проделав это, я с уверенностью мог заявить: на поверхности Хтони нет. Есть эманации — сквозь эфир я видел это как некое темное дымчатое марево кое-где над землей, как будто пятнами, лоскутами небольшой площади. Но и только! Повредить мне или артельщикам или породить тварей типа тех гарпий вроде как оно не должно.

С шумом и треском при помощи шланга я спустился вниз и доложил:

— Присутствие Хтони на поверхности — незначительное, можно пренебречь. Зато в наличии рудник «Талсеква-Чиф», собственность Компании Гудзонова Залива с 1924 года. Охраняется Пэ-Эм-Си «Люди Говарда», что бы это ни значило. И вот еще что написано: Эру, храни короля!

— Химмельхерготт! — удивился Лангбольцен. — Гудзонов залив — это же на другом конце Америки! Длинные же у них щупальца! И что, и что увидел?

— Рудник заброшен, в окнах зелень растет. Ну сейчас у нас гость будет, мы его разведать попросим, проясним картину…

— К-какой гость?

— Знакомый наш, медведь, — растолковал я. — Сгущенка-то есть у нас?

Сгущенка у нас была.

Мы прошли вперед примерно метров пятьсот, когда на лесной дорожке послышался дробный топот медвежьих лап. Я уже стоял чуть впереди, оставив артель в тылу, и жонглировал тремя банками сгущака.

— Старший брат, ты чего в меня вот это такое выпустил⁈ — сходу начал Унангам. — От меня клещи поотваливались! Я еще хочу! Выпусти еще! А то жопа чешется — сил нет, а что там — никак рассмотреть не могу!

Медведь принялся показывать, как он не может рассмотреть свою жопу, а потом сфокусировал взгляд на предметах, которыми я жонглировал, и уселся на дорожке.

— Старшой, ты хочешь, чтобы я сделал что-то скверное?

— Ну как, младший… Я хочу, чтобы ты сходил и посмотрел, как обстоят дела на заброшенном руднике. И вообще — рассказал мне, что с ним случилось. Потому что то, зачем сюда приходили люди — оно все еще в земле, в достаточном количестве…

— А! Давай сюда свой белый мед, я тебе расскажу, а ты мне потом еще дашь! А за лечение жопы что попросишь? — засуетился медведь, подбираясь ко не поближе.

— А за лечение жопы я попрошу тебя сопровождать нашу компанию и вести разведку на регулярной основе. — Я вскрыл банку сгущака, поставил ее на землю и отступил на шаг.

Унангам мигом всосал лакомство и, облизнувшись, сказал:

— Мне один старый гризли рассказывал, что тридцать зим назад людей тут было много. Они много наших положили, кого-то съели, с кого-то содрали шкуру. Немые старшие братья воевали с ними, но безуспешно. Другие люди — те, что живут на берегу — тоже иногда воевали с ними. Но у этих было много всяких убийственных вещей, и еще — особые люди. Такие, как ты, кто может делать особые вещи. Кто-то сделал тропу к заливу на склоне горы, другие — поджигали лес, третьи гоняли водные потоки. Четвертые командовали живыми-неживыми зверями… Такими, как твой змей-не-змей, только хуже и другими. Люди работали под землей много и много вывозили камешков на летающих больших вещах — когда ужас с озера на севере не мешал летать. Люди копали глубоко и жадно, так что до ужаса докопались. Копали-копали и докопались. Как будто нам того, что на озере, не хватало… Один ворон говорил: когда жив был мой дед, сюда прилетел большой летающий ужас и всех убил, и запечатал норы, откуда доставали невкусные камешки, ценные для людей. Он тоже был как змей, но не похож на твоего и ни на одного другого змея. Когда он улетел, сюда приходили еще люди, оставили живых-неживых чудовищ на страже и ушли. Теперь, если не соваться к норам — никакой угрозы нет. Можно ловить рыбу с мостков.

— То есть ты хочешь сказать, что если мы станем лагерем у мостков — ничего не случится? — уточнил я.

— Совсем ничего не случится, если не пойдете к норам, — заверил меня медведь. — Давай еще белый мед!

Я вскрыл ему еще одну банку и повернулся к своим:

— Унангам говорит странные вещи… Но если коротко: людей там нет, есть только что-то магическое-защитное, какие-то чудовища у входа в шахты. Если мы туда не пойдем, то можем аккуратно по бережку пройти опасный участок до самого блокгауза.

— Вот откуда тут блокгауз! — осенило Дмитрича. — Это часть рудника. Ну и тварь этот Вандерберг! Как будто не мог сразу обо всем рассказать… Он точно нас угробить хочет! Слушай, а спроси медведя — что там за чудища? Мы же вроде как за хабаром пришли… Может, чудищ прикончим, а сами тут пошарим?

Судя по алчным взглядам артельщиков, такая идея многим понравилась. Золото есть золото!

— Я тебе дам еще одну банку, если ты побольше расскажешь об этих тварях, — подбросил в воздух жестянку со сгущаком я. — Давай, Унангам, мне нужны полные тактико-технические характеристики.

— Что тебе нужно⁈ — снова сел на задницу медведь. — Оно съедобное? Как оно выглядит? А можно, ты мне просто так эту банку дашь, а то я очень сильно хочу еще белого меда, я б даже в рожу тебе вцепился, но вас много, и ты — очень сильный, старшой… И от жопной болезни кто меня подлечит?

Вот за что люблю зверей — так это за искренность.

— Ладно, — сказал Унангам. — Я сбегаю до нор и обратно, и покажу вам чудовище. А вы идите к мосткам и ждите меня. Чудовище только до вон той осины всегда добегает, а дальше не ходит! Я думаю, что успею. Но потом ты дашь мне еще белого меда!

— Банка ждет тебя! — пообещал я и повернулся к своим: — Мужики, он сейчас чудище на нас выведет, покажет. Потому — приготовиться! Вроде как у него охраняемая территория — до того дерева. Ну и посмотрим, можем мы что-то с ним сделать или нет… Годится расклад?

— Годится! — кивнул за всех Лангбольцен.

— Давай, младший! — скомандовал я Унангаму. — Вперед! Во имя сгущенки!

И медведь бодрой рысью двинулся в сторону нескольких пустых секций забора. А мы двинули к мосткам.

Когда-то рудник был окружен высокой оградой из сетки-рабицы, виднелись кое-где и остатки колючей проволоки, но теперь все это пришло в запустение, продавленное упавшими деревьями, проржавевшее и сметенное ударами стихии.

— А че-на, там такая большая тварь-врот? — запоздало спохватился Копыто. — Чего медведь ее боится-на?

Мы добрались до самого берега реки, как раз к тому месту, где я с дерева увидел медведя.

— Все на мостки! Копья вперед! Стрелки — заряжайте пулями! — снова взял на себя руководство Клаус.

Отто Лозоходец и два орка выставили вперед остроги, семь стволов за их спинами были готовы стрелять. Четырнадцать стволов с пулями «жакан» — самодельными экспансивными — это страшная сила. Нужен настоящий бронтозавр, чтобы ему не хватило такой огневой мощи для вечного упокоения…

Мы стояли и смотрели на заросли, на билборд с надписью про компанию Гудзонова залива и на молодые деревца, проросшие сквозь окна и крыши заброшенных зданий. И слушали — хруст, шорохи и шелест нарастали, что-то там происходило…

А потом раздался медвежий рев. Унангам орал:

— Па-а-а-абереги-и-и-ись!

Я глянул сквозь эфир, и меня аж передернуло: следом за полыхающей изумрудом, полной жизни фигурой медведя мчалось нечто мерзкое, отвратительное всей моей эльфийской природе!

Живая зелень была испачкана мертвенно-бледной субстанцией, черные некротические прожилки добавляли эфирному облику твари особой тошнотворности. А пахло от него… Пахло так, будто взяли кусок мертвечины, кусок жженого пластика, прокрутили сквозь мясорубку и перемешали с нафталином.

— I mathom igûr Eru Ilúvatar, a dartho inîra chíth ichad! — раздалось из моего рта. — Это мерзость перед лицом Эру, и она должна быть уничтожена немедленно и окончательно!

Говорил не я, говорили мои легкие, гортань, голосовые связки, язык и губы. Также и тело мое двинулось вперед, и топор сам оказался в руке, а остатки маны запульсировали в средоточии, потекли бурным горным ручьем по каналам внутри тела.

— Ты что делаешь, твоя светлость? Цурюк! Цурюк! — заорал Клаус Лангбольцен, но мои ноги уже несли меня вперед!

— Старшой, вали, вали отсюда, прочь от осины! — Унангам мчал прямо ко мне, и его уши, щеки, язык и вся морда сотрясались от быстрого бега. — Чудище рядом!