Правда, Васильич все шею потирал: не понравилось ему с перерезанным горлом ходить. Мне тоже клинок меж ребрами показался не очень охеренной идеей, если честно…

— Так что там с той бабой? — спросил я, повернувшись к Дмитричу и Иванычу, которые замыкали нашу колонну. — Ну уманьярской, которую вы на их стоянке нашли?

— Сбежала! — пожал плечами Дмитрич. — Молодая, красивая девка. Подхватила что-то с земли — и ходу в лес!

— А как поняли, что девка? — не отставал я.

— Талия у нее! — тут же откликнулся Иваныч, сунул ружье подмышку и изобразил руками что-то вроде изгиба гитары желтой. — И все прочее! Чернявая!

— Чернявая, белявая… Пристрелить ее надо было… Наверное! — неуверенно и при этом досадливо высказался Дмитрич. — Наведет на нас еще диких эльфов, что делать будем?

— А чего ж не пристрелил? — склонил голову набок Иваныч.

— Ну… Сам же сказал: талия и все прочее! Девка, пригожая, хоть и дикая! Как в нее стрелять? — Брови Дмитрича взлетели на лоб.

— Ну вот и не трынди! Сбежала и сбежала, а ежели ее соплеменнички снова пожалуют — мы их снова ухайдакаем, а хабар себе заберем! — оптимистично заявил Иваныч. — Правильно я говорю, твоя светлость?

— Я б тоже девчонку вот так запросто пристрелить не смог, — признался я. — Это как-то фу!

— А я б смог-на! — вклинился в наш разговор Слимак. — Если бы она меня резать стала! И вообще — если она-врот у врагов — то ваще-ска пофиг-на, девка или там пацан. Я вот если увижу-на, что кого из вас девка режет — я ее сразу душить стану, не глядя — талия там или не талия-на! Потому что-ска вы — свои, а она — чужая-на.

— Не, если резать будет — так и я сидеть и глядеть на ее талию не стану! — согласился Иваныч. — В живых людей ножом тыкать за здорово живешь — это какой гнидой надо быть-то? Да хоть и не в людей, и что? Подумаешь, решили они, что его светлость — эльдар! Мало ли у кого длинные светлые волосы? Вдруг он — певица Яра Дронова, например? Или вообще — крашеный?

— С другой стороны — представь себе, что такое тут могли утворить эльдары, что теперь в них ножи пихают без разговоров? — заметил я и поправил шляпу на голове. — Увидел эльдара — убей? Такие принципы просто так не появляются.

Я решил больше не светить своей шикарной шевелюрой, если она на кого-то так раздражающе действует.

— Тоже верно… — задумались полешуки.

— Лос-лос! — раздался голос Карла Лангбольцена из головы колонны. — Надо прибавить шаг! Мы должны дойти до блокгауза засветло!

И мы прибавили шаг. Я беспрестанно сканировал эфир: мир вокруг был полон жизни! Здесь. На левом берегу Талсеквы хвойный и лиственный лес причудливо перемешались, дорожка петляла меж стволами гигантских кедров и зарослями кустарника. Я чувствовал присутствие многочисленного зверья в туманной чащобе…

Один раз тропу метрах в десяти впереди от нас пересек здоровенный лось, чтобы с шумом ломануться сквозь прибрежные кусты и залезть в воду: он искал прохлады, для этих животных и двадцать градусов — уже жарко.

Я снова заметил Унангама — этот медведь делал вид, что мы ему безразличны, но по факту терся вокруг с неясными целями. Мне думалось — он не мог забыть сгущенку, и я хотел это использовать. Желудочно-ориентированный медведь на службе артели — звучит очень заманчиво.

Засек я и росомаху: ее сутулая фигура пару раз мелькнула в кустах, и это ничего хорошего не предвещало. Она корчила глумливые рожи из зарослей и скалилась.

— Нахер пошла! — шикнул на нее я.

— Фу, вроде старший брат, а ругается! — фыркнула зверюга. — Сам нахер иди, кожаный. Я ваши трупы сожру, когда вы сдохнете.

И удалилась, курва такая, жопой мохнатой своей вильнув. Вот реально — бывают нормальные звери, а бывают такие падлы. Всё как у людей!

Мы прошли километра два, до точки на карте, где был отмечен блокгауз с продуктами, оставалось всего ничего, когда я резко остановился.

— Артель, стой! — голос мой звучал напряженно. — Впереди есть… Нечто!

Соратники остановились, насторожились. Полешуки всматривались в лесную чащу, Отто встал на одно колено и прижал ладонь к земле. Снага принюхивались. И Копыто сказал:

— Хтонь-матушка…

А я вздохнул:

— О курва!

дальше главы через день

10. ЧУДОВИЩЕ

Хтонь была далеко и более того — глубоко. Ею смердело из-под земли! Отто подтвердил — где-то впереди под землей имелись пустоты, на глубине трехсот метров и больше. Более того — пустоты эти точно создали искусственно — и не так давно.

— Ай-ой, там полно золота! — оглядев нас шалыми глазами, выдал лозоходец, но тут же отрезвил всех и каждого: — В составе полиметаллических руд. Цинк, свинец, медь, серебро, золото. Золота, э-э-э… Доннерветтер, э-э-э-э…

Он лег на землю, распростер руки и ноги в стороны и, ткнувшись лицом и бородой прямо в грязь, замер, а потом встал и вздохнул:

— Золота примерно четыре грамма на тонну. Ну и серебра сто двадцать грамм или около того… Очень много, если говорить о промышленной добыче…

— Ять, — ругнулся Саныч. — Золото есть, да не про нашу честь! Мы тут промышленную добычу не организуем.

— И Хтонь внизу… — задумался Лангбольцен. — Если эльф и орки единодушно заявляют, что там Хтонь, при этом эльф морщится, а орки лыбятся — значит, дело так и обстоит! Аномалия! Не нравится мне это…

Никому не нравилось, и поэтому наш бородатый лидер решил подбодрить личный состав:

— Но золото ведь — вот оно! Под ногами! Тут, в земле! И не бывает так, чтобы вот тут — есть, а через двести метров — совсем нет! Осталось найти место, где наших усилий хватит, чтобы его приватизировать, а? Песок, самородочки, коренная жила… Как думаешь, Отто, найдем такое место?

— Я думаю — найдем, — кивнул рыжий кхазад, отряхивая одежду от грязи. — То, что у нас под ногами — штольни, штреки… Все это делали люди. Не было у них с собой настоящего подгорника! А значит — много всего они могли пропустить.

— Твоя светлость, скажи — на поверхности Хтонь есть? — поинтересовался Клаус, повернувшись ко мне.

— Надо залезть на дерево, для лучшего обзора, — сказал я. — Подержите мои вещи, мы со шлангом быстро метнемся.

Шланг был не очень воодушевлен такой перспективой — быстро метнуться на дерево, но в целом радовался, что я снова про него вспомнил. Ему было скучно ехать в мотке, притороченным к рюкзаку. Он бы лучше придушил кого-то, кажется.

Мы сработали по старой схеме: я забрасывал фамильяра повыше, он цеплялся за крепкую ветку, и я лез наверх, упираясь ногами в ствол. Дерево — высокий желтый кедр, который на самом деле никакой не кедр, а кипарисовик нунтканский — вымахало на высоту метров двадцати и возвышалось над окружающим лесом, как урук над толпой снага.

И первым, что я увидел, когда залез на самую верхушку, был огромный ржавый билборд с облупленными буквами — километрах в полутора от нас. Я проморгался и прочел:

«TULSEQUAH-CHIEF MINE — PROPERTY OF THE HUDSON’S BAY COMPANY EST. 1924»

Чуть ниже и чуть мельче значилось:

«GUARDED BY „HOWARD’S MEN“ P. M. С.»

И ниже всенепременное:

«Eru, save the King!»

Я увидел ржавые металлические резервуары и бетонные коробки строений, сквозь окна которых пробилась зелень, и посадочную полосу, заросшую травой. А еще — лодочный причал, с которого ловил рыбу… Мелькоров Унангам!

Мне в этот же момент захотелось похулиганить, и я вдруг понял, что это у меня получится. Расстояние было немаленьким — чуть ли не километр, но у меня уже свербело, так что, протянув руку с выставленным указательным пальцем вперед, я прицелился так, будто в руке у меня был пистолет, и сказал:

— Пиу!

Крохотный сгусток жизненной энергии, эдакий изумрудный светлячок, пулей метнулся к знакомому медведю и ткнул его за ухо.

Унангам аж нерку изо рта выпустил, и счастливый лосось ускакал в реку на нерест. Зверь встал на задние лапы — и глянул в мою сторону, а я поманил его пальцем. Ей-Эру, его рожа выражала вселенское удивление, а глаза стали не по пять копеек, а как настоящие юбилейные монеты размером!