Фашины длиной в два или три метра ложились близко одна к одной, от камня до камня. Глядя на это, я решился на эксперимент: что, если срастить меж собой не только пучки, но и весь мост? Тогда ольха не сгниет!

Жизненной энергии после убийства тех уманьяр во мне плескалось с избытком. Я вообще заметил эту закономерность: чем более высокоорганизованная форма жизни отдавала мне свою силу, тем больше этой самой силы получалось. С тонны планктона не получишь такой энергии, как от одного вычерпанного до дна уманьяр!

Великий соблазн, а?

Тем более я уже знал, что обладаю способностями к оперированию маной явно выше среднего. Пепеляевы в учебнике об этом писали: мощь мага равно размер резерва плюс способность к оперированию! Резерв у меня, похоже, был такой себе, не самый выдающийся. Стоило перебрать — и мана начинала литься «через верх», как в той истории с выпитой у железной дороги рощи, когда у меня глаза светились. Пустая трата жизни, ужасный грех.

Я не мог удержать в себе огромный запас маны, мне нужно было немедленно его тратить — в этом заключалась моя слабость как мага. Но вот в моменте, черпая жизнь из окружающей среды, пропуская ее через себя и преобразуя в нужные мне процессы и явления… Здесь я очень охеренно могуч!

И да, именно поэтому я прошелся по вырубленной гномами делянке ольхи и угробил оставшиеся от ольх пеньки, впитал ману. И не считал это нарушением баланса. Напротив! Я немедленно стал использовать полученную жизненную энергию на создание удивительного конструкта: древомоста!

Сочетать гномскую инженерию и эльфийскую магию? Почему бы и нет!

Стоило мне коснуться рукой переброшенных между камнями фашин, как первый пролет на нашем берегу тут же пустил корни и впился ими в топкий берег, укрепляя его и поглощая из него воду и выкачивая питательные вещества в ускоренном режиме. Там, где у приличного моста располагались перила, наш выпустил ветви — и, повинуясь моей воле, переплел их меж собой!

— Тащите следующий пролет! — махнул рукой я, и довольные орки потащили ольховые фашины к камню-опоре.

Они и не подозревали, что являются подопытными кроликами. Ну не мне же самому свою магию на прочность проверять?

— Круто-на! — Слимак еще и попрыгал в самой серединке настила. — Мы-ска крутые мостостроители, круче чем тролли-на!

— Пф! — только и сказал Клаус Лангбольцен, которого явно покоробило такое сравнение.

Он был уверен, что всем и каждому известно: лучшие строители чего угодно — это кхазады. И нишевое увлечение троллей мостовой инфраструктурой никак эту картину изменить не могло.

На самом деле гномы работали как проклятые: они нарубили запас жердей, и кинулись их вязать и носить вместе с людьми, и своим «лос-лос» и «ай-ой» поторапливали остальных. Навязав — побежали носить и укладывать вместе с орками, споро и быстро, как будто на этом мосту свет клином сошелся. Снага и полешуки только переглядывались и разве что пальцами у виска не вертели. Кхазады — трудогололики, это каждому известно!

Ну а я только поспевал сращивать и проращивать, вытягивать зеленые перила и следить за корнями.

Я и подумать не мог, что можно навести мост в пятнадцать или семнадцать метров длиной за четыре часа. Еще семь минут мне потребовалось, чтобы отрастить корни у жердей на той стороне — под прикрытием мужиков с двустволками, которые бдительно следили за зарослями на берегу, стоя на мосту.

Глянув через эфир, я удовлетворенно выдохнул: мостодрево или древомост получился вполне себе жизнеспособным! Потоки соков и сахаров внутри срощенных жердей стабилизировались, клеточная структура постепенно приходила в порядок, зеленые перила по обеим сторонам выглядели прочно… Корни, подстегнутые энергией жизни, все еще продолжали расти внутри земной толщи, укрепляясь и оплетая камни покрупнее — для устойчивости.

Встав в пафосную позу на середине моста, я изрек:

— Кэнэд Олохир нарекаю я тебя! Ольховый Мост!

— Очень, ять, оригинально-на! — фыркнул Копыто.

Оказывается — вот такой богатый у орка словарный запас, он даже слово 'оригинально знает! Еще и ирония имеется!

Мы перешли реку Талсеква, имея в виду, что километров через двадцать нам придется перейти ее обратно — на правый берег. Бумаги от Вандерберга гласили, что по покинутой нами стороне идти будет вовсе невозможно, а здесь, на левом берегу — посуше, да еще и крыша над головой предполагалась: склад припасов на сей раз должен был располагаться в неком капитальном строении!

— Модульный бетонный блокгауз, — прочитал Карл Лангбольцен. — Ай-ой, тут так и написано! Модульный бетонный блокгауз!

— Откуда-ять здесь блокгауз-врот? — удивился Слимак. — Дичь кругом!

Удивление наше было общим. Но мы уже догадались, что места эти являлись гораздо более обжитыми, чем казалось в начале путешествия. Проводник из тлинкитов, налетчики из танацотинов, тропа геоманта, лабазы… Все это не могло появиться просто так, из ниоткуда, в первозданной глуши. И тем более подозрительно выглядела спешная отправка именно нашей артели!

— О! — Саныч обрадованно ткнул пальцем в явно утоптанную дорожку посреди леса

Мы шли и помалкивали, смотрели по сторонам, я сканировал эфир и поглядывал на товарищей.

Признаться честно, артельщики меня не переставали удивлять. Чем лучше я их узнавал, тем более охеренными ребятами они оказывались!

Ну а как? В теплушке, пока мы ехали из Гомеля в Воронеж, они оставались для меня фоном. Гномы с уголовными замашками, дауншифтеры-браконьеры, быдло-орки. Вообще не воспринимал их всерьез. Ну да, Клаус Лангбольцен выделялся — он сразу показался кем-то значимым.

И не зря: под маской сидевшего Санта-Клауса скрывался, похоже, опытный специалист по артефакторике, умелый инженер-строитель, и, если говорить прямо, — хороший руководитель! Он вспылил только один раз — на дирижбанделе, но его агрессия была направлена вовне, а не на кого-то из артельщиков. Внутри артели он разговаривал спокойно. вдумчиво, доброжелательно и иронично. Одноа это его «твоя светлость» чего стоила!

Вроде и мой статус обозначил, а вроде и не прогнулся. Все-таки он постарше меня будет, да и вообще — главный в артели.

Остальные соратнички тоже оказались интересными типами: Отто — какой-то особый вид пустоцвета-геоманта, уникальная гномская модификация, которая практически не отсвечивает в эфире. А Йохан вообще — геолог! Он по пути образцы собирал и что-то там хмыкал себе в бороду — наверняка тоже меня удивит. Надфиль… Надфиля я пока не раскусил. Но это он сказал мне, что волшебный топор нужно заряжать! Тоже — не простой гном.

Полешуки-охотники, как выяснилось, на четверых составляли спаянный отряд — с самого детства. Вместе жили в одной деревне — Челющевичах, где-то на Петриковщине. Вместе служили в земских войсках — в егерях, конечно. Вместе встревали в неприятности и вместе из них выпутывались. Метко стреляли, были привычны к походной жизни, ловко ловили рыбу и добывали птицу и зверя, не унывали и вообще — стали настоящим костяком артели.

И снага — вот кто на самом деле стал для меня открытием! Крепкий, двужильный народ, и вовсе не тупой, как могло показаться на первый взгляд. Как минимум эти двое — те, кто сдержал свое слово и пошел с артелью, Слимак и Копыто — они были правильными мужиками, пусть в самом начале, в теплушке, мы и поцапались. Таскали больше всех, жаловались меньше всех, вполне встроились в компанию и вот — слово «оригинально» в речи употребили. Фантастика!

Да и ночная переделка показала, что народ в нашей артели — бывалый. Больше всех переживал, похоже, я — все-таки эльфов убил. Стремно!

Остальные хоть и обсуждали по пути перипетии ночной схватки, много раз пересказывая друг другу события тех коротких минут, когда нас попытались вырезать спящими, но угрызений совести не испытывали. Нас хотели убить — и сдохли сами. Потому что — нехрен!

Самое приятное для меня — по моему поводу они высказывались в голос, не стесняясь. И общая идея была такая: хоть и эльф, а наш эльф, и скотинка в хозяйстве дюже полезная, и ведет себя не спесиво. Мол, правильно Лангбольцен сделал что Темнорецкого в артель позвал. А что уманьяр из-за него напали — ну и хрен с ними, тем более — мы в плюсе. Его светлость всех подлечил, хабаром разжились… Удача!