— Светлость! Там наши зарезанные!

Думать было некогда— я нырнул в палатку и увидел Васильича и Саныча с перерезанными шеями. Из страшных ран текла кровь. Я ухватил еще трепыхающегося налетчика за ногу левой рукой, затянул его обратно в палатку, правой рукой взялся за Васильича — и качнул жизнь так быстро, как только мог. А потом повторил процедуру с Санычем — и почувствовал, как кожаная штанина под моей левой рукой стремительно пустеет…

Прах и кости. Снова — прах и кости, тлен и смерть, и больше ничего.

— Успел, успел! — квадратными глазами смотрел на меня Саныч. — Я думал, конец мне!

Васильич держался за горло и сипел, явно пытаясь понять, что случилось.

— Бегом мужики, бегом, там наших бьют! А где Иваныч?

— Ссать пошел как раз!

Я стартанул наружу первым — как раз, чтоб споткнуться об Иваныча, который с таким же желтым ножом в бедре, истекая кровью душил еще одного налетчика. Они катались по земле, рычали и хрипели, как дикие звери.

— Мочи козла! — Мужики кинулись на выручку товарищу втроем и обрушили на гада целый град ударов.

Почему напавший однозначно гад? Да потому, что мы на территории Государства Российского все еще находились, до границы — километров десять. И никому ничего плохого не делали! Значит, напасть на нас могли только курвины дети, гады и подлюки, каких свет не видывал. Это ж надо — с ножами на живых людей после ужина кидаться!

В палатке снага тоже слышалась возня, и я глянул внутрь. С башки Копыта капала кровь, у Слимака не хватало пальца на руке, но «своего» визитера они прикончили и без нашей помощи. Забили до смерти и, кажется, перегрызли горло.

— Это эльф-на, — сообщил Копыто. — Гля, какие у него уши и какой он слащавый.

— Очень не охеренно! — удостоверился в его словах я. — Это ж уманьяр! Они тут все — уманьяры! Тоже мне, ять, кузены американские!

— Светлость! Эй! Тут нужно нож вынуть, подмогнешь? — раздалось снаружи.

— Щас Слимаку палец на место поставлю! — откликнулся я и, пользуясь накопленным резервом, действительно вернул и заживил орку палец, который тот все это время, оказывается, держал во рту. — А живые гады еще остались?

Снага пощупал приживленный средний палец и тут же радостно продемонстрировал мне фак. Ну как дитё, ей-Эру!

— Один вроде хрипит еще и одного дер гроссе шланге упаковал! — подал голос Надфиль снаружи.

— Тогда мы этого хрипящего используем, куда деваться… — Мне такая перспектива не очень нравилась, но ложных иллюзий я не испытывал.

За любого из артельщиков я был готов пойти на такой грех. В конце концов — неизвестные уманьяр пришли, чтобы убить нас, — и поплатятся своими жизнями за такую фатальную ошибку.

— Какой мерой меряете, такой и вам будет отмеряно, — сказал я торжественно, подтаскивая индейского эльфа в кожаной куртке, штанах и мокасинах к раненому Иванычу. — Давайте все, у кого травмы — подходите по очереди. Этого я угроблю, и тогда на вас всех силы хватит.

— Ты что — Сильмариллион цитируешь? Я такой цитаты там не упомню… — проговорил окровавленный рыжий лозоходец Отто.

— Это не Сильмариллион, это Библия, — ответил я. — Что у тебя?

— У меня дырка в брюхе, — пояснил кхазад, глядя на кровавое пятно, которое расползалось по его куртке. — Но я гаду голову повернул — на триста двадцать градусов по часовой стрелке до характерного щелчка! А дырка не глубокая. У меня пузо мясистое, он до потрохов не достал.

Гном выглядел бледно, но держался отлично. Вообще — все артельщики держались отлично, может быть — пока что находясь в шоке. Но никто в истерику не впал, не выл и не ныл. Кремень, а не товарищи! Гвозди бы делать из этих парней!

— Молодцом! — сказал я. — Ты — мужик что надо, Отто. Из Иваныча нож вынем и тебя подлечим…

В общем — работы хватало. Потрепали нас знатно! И это при том, что всего нападающих было шестеро и, если бы не мои игрища с эфиром — нас бы точно зарезали. Двигались гады тихо, почти бесшумно. И в магическом диапазоне отсвечивали действительно странно — как будто не люди, а реальные ящерицы или какие другие рептилии. Очень странно.

Даже наш пленный — крепкий уманьяр, связанный шлангом по рукам и ногам, — в эфире казался мне кем-то вроде комодского варана или крокодила. Как будто и не представитель хомо вовсе! Ну и что, что эльф? Я тоже — эльф, и в эфире как эльф, и в жизни.

— Man le? — спросил я, вынимая башку шланга у уманьяра изо рта. — Кто ты?

— Ae lammen an le, eladar uigyr! — откликнулся пленник.

Его ламбе был ужасен. Акцент едва позволял мне ухватывать суть произнесенного, но основной смысл я понял: он называл меня ублюдочным эльдаром и отказывался со мной говорить.

— Ego eladar anann! Le lae—galadrim, úbedhil! Pedin an i’hlang e i’chaele an le a mbad e i’mbarch di i’glorn e i’faug e le… А thent i’hlang e i’phele an le. Ú-chenion? — попытался прояснить ситуацию я. — Я не эльдар! Я — галадрим, тупое ты создание! Я скажу шлангу, чтобы он залез тебе в рот и перемешал через глотку все потроха… А потом скажу, чтобы он залез через задницу. Понимаешь?

Уманьяра передернуло, он ведь уже почувствовал на себе цепкие объятья моего армированного питомца. Седовласый эльф проговорил:

— Ae i’maethor na i’Nardh Umaniar, i’breith na i’Thana-Tzotzin — i’Gelb Aigyr, an i’cornedh anann pedir ar dhûr! — Он косился на нас исподлобья, зрачки его были расширены. — Я — воин народа уманьяр, великого племени Танацотинов — Жёлтых Ножей, как зовут нас иноземцы?

— Ну и какого хера вы тыкались в нас этими своими желтыми ножами? — искренне удивился я. — Заняться вам, курвиным детям, больше нечем было?

— Мы убиваем всех эльдаров и их спутников, каких встретим! — гордо ответил он все на том же исковерканном ламбе.

— Гребаные тупорезы, — закрыл лицо ладонью я.

— Мы увидели твои золотые волосы и уши, и поняли…

— Ни хера вы не поняли, — тяжко вздохнул я и повернулся к своим, чтобы сказать уже по-русски: — Мужики, они подумали, что я эльдар, и напали на нас именно поэтому. Это местные уманьяр, какое-то племя танацотинов, их знают как Желтые Ножи.

— Ножи у них и вправду желтые, — сказал Клаус Лангбольцен, поднимая с земли один из клинков. — Серьезные артефакты, почти как твой топор. Пробивают магическую защиту, насколько я могу судить… По крайней мере, под это они создавались. С теми же деревянными доспехами или бронежилетом — это нож как нож, но против магии — вполне действенно. Особенно если защиту пустоцвет ставил, а не великий маг.

— И что нам теперь делать? — Я был растерян.

Сегодня я впервые убил людей. Не Мордуин — я! Стах Темнорецкий. Выпил жизнь, прикончил броском топора, горящей головней и ударом ноги. Это было странное ощущение, но я ни о чем не жалел.

Волосы им, ять, не понравились! Мало ли у кого какие волосы? Едва не убили нас всех! Я страшно разозлился, если честно, и даже эльфийские страдания по поводу загубленных жизней отошли куда-то на второй план.

Ту же злобу чувствовали и остальные. И первым среагировали снага.

— А че с ним делать-на? Нахер его! — Копыто просто взял один из желтых ножей и сунул его под нижнюю челюсть уманьяру. — Нашего эльфа-ска он убить хотел-врот, падла такая!

Кровь хлынула потоком, заливая кожаную куртку с бахромой на рукавах, штаны и мокасины уманьяра. Седой налетчик засипел и кулем обвалился на землю.

— От трупов надо избавиться, окрестности лагеря обыскать — они не могли тут быть налегке, — принялся командовать Клаус Ланбольцен. — Имущество собрать. Мы тут за хабаром, поняли? Эти ножички стоят кучу денег! Да и шмотки у них стоящие, пригодятся. Твоя светлость, можешь и эти тела распылить?

— Нет, уже — нет, — развел руками я. — Они уже мертвые. Мертвое — не в моей власти. Но могу прорастить через них какие-нибудь кусты, хрен кто найдет!

— Отлично. А предложение по чистке одежды еще в силе? — Клаус демонстрировал потрясающие способности кризисного менеджера. — Да? Тогда — переодеваемся все и оставляем грязное его светлости. И чтоб при дележе долей никто и не пикнул, почему маг получает почти половину!