— А ну-ка… — Я отстегнул лямки рюкзака с пояса и груди, поставил его на тропу. — Эй, шлангет, как думаешь — дотянемся мы во-о-он до того дерева и потом дальше — к уступу?
Шланг раскрутился, пополз в одну сторону, потом — в другую, как будто осматривая поле для деятельности, а потом вернулся и покивал.
— Слимак, дай еще и свою веревку, мало ли — там груз какой спустить… — попросил я.
Орк снял моток прочного паракордового каната и протянул мне. Я повесил его через плечо — наискосок, поманил шланг пальцем, и тот с видимой неохотой позволил ухватить себя за хвост.
— Не дури, голубчик, — сказал я. — Давай лучше в полете распрямись как следует и замотайся там обо что-нибудь прочное!
Чувствуя себя то ли татаро-монголом, то ли ковбоем, я раскрутил квазиживого фамильяра над головой — и швырнул изо всех сил. Получилось с первого раза! Тем концом, который я по наитию считал башкой, шланг зацепился за ветку ольхи, и тут же сделал несколько витков, закрепляясь.
— Отойдите в сторону, метров на десять. Всякое может случиться… Ну, с Эру! — вздохнул я, вцепился в армированный хвост и полез вверх по склону, стараясь поменьше упираться ногами и побольше веса распределять на руки.
И не зря! Под высохшей коркой таилась настоящая жижа, и стоило мне соскрести подошвой солидный кусок — на тропу обрушился мощный грязевый поток, меня приложило о склон, я страшно выпачкался, но тут же подтянулся на руках и — раз-раз-раз — преодолел еще пару метров.
Весь путь занял что-то около пяти минут, и руки мои всерьез дрожали, но резерв маны был полон. Взгромоздившись на ветку ольшины, я пытался отдышаться. Тело мне попалось крепкое, ловкое, но тренировками следовало заняться всерьез — все-таки на «Крузенштерне» шатиловская «табата» отошла на второй план, ее место заняла магия… И это было очень, очень опрометчиво.
— Давай, друг мой, еще один рывок, — похлопал я по шлангу. — Ты очень охеренно сработал.
Он аж завибрировал от похвалы и позволил раскрутить себя и зашвырнуть на уступ без всяких проблем. Там мой фамильяр чуть поерзал, а потом помахал хвостом, имея в виду, что можно лезть.
Тут мне было немного легче: над грязевой поверхностью через каждые два-три метра торчали куски скальной породы, так что я имел возможность отталкиваться от них ногами и давать отдых рукам. Но все равно — задолбался и через уступ перевалился, тяжко дыша.
Мертвечиной воняло нещадно. Я встал и огляделся. Что ж, картина передо мной предстала не очень охеренная: медведь Унангам растерзал проводника, оставив от него только окровавленную сумку, обглоданные кости и детали гардероба… И доспехи!
— Мужики, тут реально деревянная кираса! А еще — деревянный шлем и горжет! — крикнул я. — Все размалеванное и со звериными рожами!
Я и не знал, что доспехи можно делать из дерева! С другой стороны — а почему нет? Опять же, от удара ножом или стрелой на излете вполне себе защитит. Вещи, конечно, пострадали в схватке с медведем, но деревянная бригантина из ольховых дощечек и шлем из красного кедра смотрелись весьма внушительно!
И да — я породы дерева теперь различал так же легко, как цвета радуги. Как можно ольху с кедром перепутать вообще?
— Тлинкит это! — откликнулся Дмитрич. — Я в кунсткамере в Ингрии видал! И тут, на улице Калюжной, когда мимо ехали! Они себе панцири из дерева делают, из дощечек.
— Точно — проводник, — вынес вердикт Лангбольцен. — Тлинкиты — это наши, русские пацаны.
Я нашел также железный кинжал с головой ворона на навершии и следами запекшейся (похоже — медвежьей) крови на лезвии. Заглянул в потрепанную сумку — там не было ничего съестного, зато обнаружился тубус с бумагами и странный каменный шар, от которого явно фонило магией. Обломки копья со следами когтей также подтверждали слова Унангама — неизвестный тлинкит вступил в бой с медведем и проиграл.
Ну или медведь — с ним, это уж как посмотреть.
У самого края уступа что-то блестело. Именно эта штука, а еще — ярко раскрашенный шлем привлекли наше внимание к уступу. Я наклонился и поднял нагрудное украшение — медный диск на оборванном гайтане со стилизованным изображением ворона, точно таким же, как и на кинжале. По этим вещам, наверное, родственники смогут опознать проводника… Все находки я сунул в сумку, ее на веревке спустил вниз, чтобы не мешала при спуске. А сам глянул на шланг:
— Давай, друг мой, в обратный путь. — И подпитал его чуток жизненной силой, отчего он аж хвостом по камням заколотил.
Чисто — собачка Павлова! Ну очень полезный питомец.
Скользнуть к ольхе и потом вниз, на тропу, — много времени это на заняло. Уже через пару минут я стоял рядом с товарищами и отряхивался, пытаясь очистить одежду от налипшей там и тут грязи. А потом плюнул — и полез в рюкзак за учебником Пепеляевых. Где у нас там бытовые заклинания для чайников?
— Пять минут, ладно? Я не могу идти в таком виде! — Я указал на свой испачканный костюм.
— Эльф!.. — переглянулись мои товарищи, а снага и вовсе закатили глаза.
Уж их-то такие нюансы, как корка грязи на коленях, локтях и пузе, не смущали. Очень неприхотливые создания, если говорить мягко! А меня — смущали. Принцу не стыдно мыть туалеты, не стыдно ходить в одеяле. Стыдно, когда в туалете воняет и когда одеяло — грязное!
Так что я достал из кармана рюкзака завернутый в пленку учебник магии, раскрыл книгу и стал листать, выискивая нужный раздел.
— Хорошо быть охеренным магом! — обрадовался я, добравшись до нужно абзаца. Инструкция для волшебников второй ступени представляла собой всего пару предложений! — Ща-а-ас… Так, что тут у нас — латынь? Плевать, скажем на квенья вместо ламбе… Потоки, контроль… Бла-бла-бла…
Уловив суть процесса, я сконцентрировался на средоточии, прогнал по каналам волну маны, готовясь выплеснуть ее наружу и проговорил:
— Ava niquë i vaimanna!
То есть буквально попросил удалить грязь с одежды, только и всего. Тут же что-то хлопнуло, и спустя секунду раздался слитный стон:
— Я-а-а-а-ать! Твою-у-у светлость!
Я моргнул и… Да, мне стало стыдно! Моя-то одежда стала идеально чистой, а товарищи-артельщики оказались покрыты тонким слоем пыли. Особенно не повезло двум снага — они пялились на меня осуждающе, повернувшись своими мордами, и стояли ближе всех. Копыто и Слимак моментально из зеленокожих превратились в серокожих!
— Давайте я что-нибудь наколдую, что ли… — виновато предложил я.
— Не-не-не! Мы уж сами все ототрем, как до чистой водички доберемся! — запротестовали артельщики.
— Ну это… Извините, мужики, — развел руками я.
— Ай-ой! В следующий раз колдуй подальше! — посоветовал Клаус, отряхивая бороду.
— Всенепременно! — пообещал я.
Но так-то получилось очень охеренно! Просто технику безопасности надо соблюдать и действительно колдовать подальше от соратничков. Я бы и им одежку почистил, я уже понял, как это делается. Косяк был один: в учебнике не указали, куда именно денется грязь! Я думал, она коллапсирует, распадется на атомы или там, не знаю, — осыплется под ноги. А тут — порскнула в стороны, как будто выдавленная маной наружу…
Зато — чисто! Я снова настоящий принц!
— Тогда вперед? — уточнил я, пытаясь сохранить скорбное выражение лица.
— Лос-лос! Форвартс! — подтвердил Лангбольцен. — Пока тропа ровная — сделаем километров пятнадцать, привал устроим рядом с чистой водой — высматривайте ручей или участок с нерастаявшим снегом.
И мы двинули вперед, стараясь преодолеть как можно большее расстояние до темноты. «Караван двигается с скоростью самого медленного верблюда» — так говорят на Востоке. Нашими самыми медленными верблюдами были кхазады, просто из-за своего роста. Нет, коротышками гномов язык называть не поворачивался, есть ведь и взрослые люди с ростом в 150–160 сантиметров, и вполне неплохо они себя чувствуют. Но шаг-то все равно короче! Зато в выносливости им не откажешь — эдакие бородатые бульдозеры, топчут дорогу сапогами и даже не потеют!
