— Наверное?

— Если проводник будет такой же, как дирижабль… — гном развел руками. — Аллес капут!

— Я вас доведу, — неуверенно сказал я. — Точнее, не так… Если что — я найду проводника.

— И где ты найдешь этого доброго человека посреди гор? — удивился Лангбольцен.

— А почему — человека? — улыбнулся я.

— Уманьяр? У тебя есть связь с тамошними эльфами?

— Не-е-ет, что ты! Я понятия не имею, как себя вести с уманьяр… Зато прекрасно умею общаться с младшими братьями и сестрами — с лучшими из них, по крайней мере!

— Ай-ой! — хлопнул себя по лбу Клаус. — Точно! Как с китами?

— Именно. Как с китами!

— Дас ист гут. Зер гут! — обрадовался гном. — Тогда мы наверняка разбогатеем.

Путь до залива Таку занял около четырех часов. За это время Клаус успел пообщаться с каждым артельщиком и доходчиво донести диспозицию. Единогласно было принято решение не доверять Вандербергу и не лезть на рожон.

И потерпеть свинство команды дирижбанделя.

Нас очевидно использовали. Скорее всего — как живца. И слили полуправду: пропавшая партия, племянник Дитрих, какой-то боевой маг с большой земли — то ли Калуга, то ли — Коломна, а может, и вовсе — Клязьма… Ну да, у нас теперь была фотография Дитриха — молодого гнома с заплетенной в косу бородой, но, кажется, этого все равно было недостаточно!

Деньги предложили вроде хорошие, мои проценты и вовсе выглядят шоколадно — если вспомнить, что на двести денег можно пообедать, а на десять тысяч — купить подержанный электромобиль средней паршивости. Они, похоже, и застили глаза артельщикам.

А я жутко хотел сбежать в лес, вот и все. И не услышал очевидное: у них, у Вандерберга, Трахтенберга и Розенберга, в конторе — возможно, крот. Возможно, этот крот сдаст и нас. Возможно, нас ждут охеренные неприятности.

Четыре гнома, четыре человека, два снага и один галадрим. Одиннадцать друзей Оушена, ять. Дебилы! Но спрыгивать с дирижабля было поздно. Мы подлетали к берегу!

Хотя берегом это можно было назвать только условно: залив плавно перетекал в заболоченную, залитую паводком долину, покрытую натуральным «хмызняком» — так в Беларуси называли дикие заросли кустарников как раз вдоль берегов рек.

— Нормальная площадка тут одна, мы зависнем и будем вас спускать на тросе, и ваши вещи — тоже, — сообщил капитан дирижбанделя. — Вы, конечно, самоубийцы — в июне переться вверх по Таку, но — охота пуще неволи, как грицца… С тропы не сходите, мой совет… И дальше не знаю, куда вы — но тоже смотрите уманьярские тропки, выше в горах. Берега рек — гиблое место нынче. Июнь — самый паскудный месяц для прогулок здесь! Даже пограничники не ходят!

— Вот как? — пошевелил бровями Лангбольцен. — А те геологи, что до нас заезжали…

— Их Вальерьянов забрасывал. У него дирижабль — не чета нашему! Гигант! А вы откуда про них знаете?

— Так мы за ними идем, — пояснил гном.

— Как это? Они что — еще там? — искренне удивился чумазый капитан. — Они ж в мае заехали, когда с погодой нормально было, и паводок не начался… Но… Как вы таким составом?.. Хм, не моего ума дело. Мое дело — каждые десять дней сюда прилетать и пополнять запас провизии в лабазе. И вы с этим мне поможете. Штурман!

— А?

— Хер на! Снижайся, готовимся пассажиров высаживать! — Капитан был в своем репертуаре. — Техник!

— Чо?

— Через плечо, якорь готовь и тросы!

Высадка получилась адова. Якорь зацепили за вывернутое с корнями дерево, но это не особенно помогло: горный ветер мотал дирижабль из стороны в сторону. Тросы со специальными приспособлениями для спуска также болтались во все стороны. Спускали нас примерно с высоты пятиэтажного дома, и мне снова казалось, что это было вовсе не обязательным, просто дирижбанделисты хотели над нами поиздеваться.

Первыми со страшными проклятьями скользнули вниз гномы Отто и Йохан, следом за ними — Васильич, Дмитрич, Саныч и Иваныч. Потом мы спустили поклажу — и за ней пришлось побегать: ее раскинуло по всей поляне, так как мотало нещадно. Так же свирепо мать-природа поступила и с нашими снага: их протащило по верхушкам елей, а потом зашвырнуло в кусты. Орки, однако, восприняли это стоически: матюгнулись, отряхнулись и побежали собирать рюкзаки и баулы.

Я спускался сразу после людей, наверху оставались только Клаус и Надфиль. Пока экипаж был занят, ушлые гномы напихали мне полную штормовку контрабанды: джина, сигар и колбас, помогли с креплениями спусковой системы — и… Нет, никто меня не подталкивал, я высоты не боялся.

Спуск мне даже понравился: закрыв глаза, я наблюдал в эфире буйство жизни вокруг — над зарослями и меж стволов деревьев плясали изумрудные потоки, настоящее зеленое зарево поднималось в небеса. И пахло почти так же, как на Полесье в половодье: талой водой, прошлогодними листьями, свежей молодой порослью…

— Оп! — сказал я и встал на землю. — Спускай провиант!

— Принимай! — баулы с припасами: консервами, пеммиканом, сухарями и прочим, что могло лежать в лабахе долгие месяцы, заскользили вниз.

Такая заначка могла стать и нашим спасением: вдруг на обратном пути нам будет уже нечего жрать? До озера Тулкэллох — восемьдесят километров, в теории их можно преодолеть и на пустой желудок, на морально волевых…

Так или иначе, груз был собран в одну кучу, два гнома с развевающимися бородами спустились с небес на твердь.

— Ай-ой! — выдохнули Надфиль и Клаус не сговариваясь.

Им радостно было оказаться в родной стихии. Гномы и полеты — мало совместимы.

Из дирижабля на нас сбросили бутылку из-под пива, втянули внутрь тросы, и, лязгая, грохоча и теряя незначительные фрагменты обшивки, чудо-пепелац, названия которого мы так и не узнали, усвистал в голубые дали.

— А-хм! Камераден! — помахал рукой Клаус Лангбольцен. — Наша миссия начинается, так что… Айн момент…

Он порылся за пазухой и достал связку амулетов:

— Вот, у нас есть связь! Галльские «Парлеры», отличная альтернатива рациям! Они все сонастроены, каждый будет слышать каждого. Дальность действия — пятьсот метров. У меня есть амулет связи с Вандербергом, но — он рассчитан всего на три сеанса. Далековато! Поэтому — будем экономить.

— Защитных амулетов у тебя нет? — с надеждой спросил я.

— Найн… — развел руками старшина артели. — Смотрите эти не потеряйте! За них придется деньги выплачивать!

Мы надели «парлеры» — и я почувствовал, как артефакт потянул у меня капельку маны. Совсем чуть-чуть, мизер. Похоже, он заряжался от ауры носителя — и это было неплохо. Батарейка сядет, только если сдохнешь!

— Лабаз-на! Вон стоит! — заорал Копыто.

— Тащим все туда! Продукты заберем старые, взамен оставим свежие, — скомандовал Лангбольцен. — Твоя светлость — на тебе наблюдение и караул.

Еще бы: использовать мага как носильщика у них охреневалка еще не выросла. Но свой рюкзак и оружие я тащил сам: дурак я, что ли, личные вещи кому-то доверять?

— Принял! — откликнулся я и тут же скомандовал: — Стоп! За лабазом кто-то живой!

Пульсирующее пятно говорило само за себя. Человек, эльф, орк — размер был примерно такой.

— Так это, наверное, наш проводник! — обрадовался Надфиль.

— Мохнатый, ять? — удивился Слимак. — У нас гребаный медведь в проводниках?

От лабаза в нашу сторону на задних лапах двинул облезлый худющий медведь. Он ревел и подвывал, делая угрожающие движения верхними лапами, и Надфиль тут же вздернул арбалет, а мужички-браконьеры нацелили остроги.

— А ну-ка, поспокойнее! — сказал я товарищам. А потом погрозил пальцем медведю: — Ты, Миша, не охреневай. Что за быдло-замашки? Мы тебя что — кусаем, трогаем? Зачем сразу реветь-то?

— А? Ох, ёлки! — удивился косолапый и уселся на жопу. — Это ты — говорящий старший брат? Дела-а-а-а! А здешние-то совсем говорить разучились, мычат какую-то околесицу… Слушай, старшой, дай че пожрать, а? Видишь — совсем отощал? Тут лавина сошла недавно, я на уступе неделю отирался, пока грязюка не просохла. Жрать хочу — мочи нет, я б и из вас кого сожрал, если честно…