Например, штаны, рубашка и жилетка, в которых Мордуин выбрался из Болотных Ялин на большую дорогу, несмотря на все мои приключения, на самом деле совсем не истрепались и выглядели очень охеренно.

Велосипед и часть вещей я оставил в «Прибое» — директор гостиницы был не против придержать барахло недели две. Потом пожитки обещал забрать Гера — он все-таки устраивался к Резановым, ходил писать заявление в дружину.

— Я знаю, что ты не сдохнешь. Слишком вредный тип, — сказал Шатило. — Но так и знай — все твои припасы я через две недели сожру, а велосипед сдам на металлолом — через месяц. Будет у тебя стимул вернуться пораньше. Псих ненормальный, зачем прямо сейчас-то переться?

Рассказывать ему про Вандербергова племянника я не стал — ни к чему это.

— Подъедать припасы можешь начинать хоть завтра. Я что хотел — отполовинил, — отмахнулся я. — А велик оставь. Аделаида Потоцкая на гастроли обещала приехать, ей и отдашь, если я где-то там заплутаю…

Вдруг я подумал, что отчебучил кое-что скверное: подарил каланхоэ и Потоцкой, и Гаврииловой! И притом — без всякой задней мысли… Вот это — затупил так затупил! Это прям зашквар даже по моим меркам! Не дай Эру, они когда-нибудь пересекутся, подумать страшно. В лес, срочно — в лес!

Я был готов. Большой рюкзак за спиной, притороченные к нему запасные ботинки в непромокаемом мешке, коврик, спальник и лучший друг туриста — квазиживой армированный шланг пятнадцатиметровой длины. На груди — сумочка с самым необходимым: нож, деньги, браслет-негатор, кремень с огнивом, вода, легкий перекус из батончиков, минимальная аптечка (магия — магией, но вдруг отключат?). В руках — топор с обмотанным целой пачкой пакетов лезвием… Нужно было озаботиться чехлом и портупеей, но явно — не сегодня. Сегодня мы уже отбывали.

Я спустился по лестнице к ресепшену и сказал портье:

— Мне бы как-то полиции сообщить, что я таки устроился на общественно-полезную работу в артель Карла Лангбольцена. Мы подписали контракт с ЗАО «Вандерберг, Трахтенберг и Розенберг» и сегодня отбываем на геологоразведочную миссию.

— Это можно сделать по сети, — кивнул мужчинка за стойкой. — А они уж сами запрос работодателю пошлют. Я бы мог вам помочь, но, знаете ли, заработался что-то, день долго тянется…

Я вынул из сумочки серебряную монету, подбросил ее в воздухе и ляпнул на стойку. Двадцать денег — не мало, но и не много. На эту сумму можно неплохо пообедать, например. Портье мой жест доброй воли оценил и тут же застучал по клавишам терминала. А спустя минуту — сгреб со стойки монету и сказал:

— Давайте сюда айди-браслет, ваша светлость! Я вписал в систему артель и работодателя, остальное они сами выяснят.

Я протянул браслет, терминал на стойке пиликнул — формальности были улажены. В сервитуте с формальностями в принципе все было гораздо проще, чем в земщине.

— Всего хорошего! — махнул рукой я.

— Вернетесь — милости просим! Для вас всегда найдем свободный номер! — расплылся в улыбке портье.

Обожаю этот момент — когда с полным рюкзаком выходишь из дома. Ощущение собственной автономности, временной независимости от окружающего мира дарит небывалую легкость — и пофиг, что на плечи давят тридцать или сорок килограмм.

Это очень охеренно — осознавать, что даже если весь мир пойдет к Мелькору, то я все равно смогу сесть под елочку, разложить костерок, приготовить себе еду, а потом отлично выспаться в теплом спальнике — и плевать на апокалипсис! Первый вдох на пороге дома (пусть даже и гостиницы, в которой я ни единой ночи не переночевал) — особенно сладкий…

…и пахнет псиной!

— Здрасте, — сказал я, разглядывая целую толпу псин в пиджаках.

То есть тут были не только псины. Просто давешний дог стоял ближе всего ко мне — от него и разило. Из воротников официальных, но грязных рубашек торчали три крысиных башки, пара барсучьих, три — кошачьих, две собачьих (считая дога) и одна петушиная.

— Какое интересное ёпщество, — оглядел их я.

Какие-то тупые мутации у них. Петушиная голова, подумать только! Выглядит не очень охеренно. Да и с моральной точки зрения — так себе. Шланг за моей спиной зашевелился, явно настраиваясь на драку, но до этого еще могло и не дойти.

— Ты закусился с Зоотерикой, эльф, — сказал один из барсуков. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что еще одна команда дебилов будет пытаться меня прикончить или избить до полусмерти? — уточнил я.

— Что значит — еще одна? — гавкнул дог.

— О, ну… Полесская шляхта, орские орки, резановские лизоблюды… — принялся загибать пальцы я. — Одним дебилом больше, одним — меньше…

— Эй, Макс! — громко прошептал один из крысов. — Макс, он слишком смелый! Может, он и вправду полный маг?

— Слушайте, шерстяные… — вздохнул я. — Мне не с руки из-за вас тут массовое убийство устраивать. У меня проблемы с контролем, я ж, если за магию возьмусь, то четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж! Хотя почему — четыре? Одиннадцать! Одиннадцать скелетиков тут будут лежать, а я потом отвечу перед законом. Мне — не хочется, а вам?

— Твоя светлость! — крикнул с крыльца общежития мой старый знакомый — браконьер Васильич. — А давай, мы лучше устроим массовую драку? Вместо массового убийства?

Артельщики высыпали на бульвар. Четыре гнома, четыре человека и два снага — все экипированные по-походному, вооруженные солидным холодным оружием — копьями-острогами, топорами, арбалетами, широкими тесаками…

— Мы тебя достанем, эльф. Боись теперь своей тени! — воинственно прокукарекал петух, и вся зверомордая ватага развернулась и двинула по «Кончите» в сторону порта.

Бременские музыканты, ёлки. Только осла не хватает! Хотя у них дог вместо осла.

— Ты не смотри, что они выглядят как клоуны, — сказал Надфиль, подходя поближе. — Зоотерики — живучие падлы, просто ужас! Уж мы одного кошака в Камышине с пацанами месили-месили, месили-месили…

— И что? Замесили-на? — живо поинтересовались снага.

— Не! Полиция приехала и замесила всех сразу. Пшли?

— Пшли…

И мы пошли. Вид наш, диковатый в любом другом месте, в Ситке вопросов ни у кого не вызывал. Одним из ограничений, которые накладывались на ссыльных, был запрет на огнестрельное оружие, так что остроги и арбалеты выглядели вполне аутентично.

Запрет этот можно было обойти: поступить на службу в любую силовую структуру или наняться в дружину к аристократу. Или — прожить год без нареканий со стороны полиции. Нам ни то, ни другое не светило: мы только сегодня прибыли.

Я глянул на топор в своих руках и на арбалет у Надфиля и хохотнул. Он поймал мой взгляд и тоже гыгыкнул:

— Дас ист айнэ когнитивэ дисонанц, йа!

— Хорошо, хоть не лук у тебя! — кивнул я. — Нормально стреляешь?

— Неплохо, — признался он. — Имел такое хобби. Белке в глаз не попаду, но если замрет — с дерева ее на землю опрокину. А ты чего без лука? Дистанция есть дистанция! Дальнобойное оружие решает!

— А я страшный мазила, — ответил откровенностью на откровенность я. — Швыряю что угодно — потрясающе, ты и сам видел в Орске. А вот стреляю — просто из рук вон плохо… По эльфийским меркам. Нет, конечно, вместо головы противника жопу себе в трех местах не прострелю, но, чтоб ты понимал — вместо снайперской винтовки мне в Бригаде Эльфийских Стрелков дробовик выдали. И гранаты тоже, с гранатами я даже отличился пару раз.

Я и сам удивился от такой своей тирады — снова прорвалась память Мордуина, легко и естественно, как будто я рассказывал о том, что пережил сам.

— Ну, дела: эльф — мазила! — покачал головой гном. — Это как если б кхазад рукожопом уродился, да?

— Но при этом — отличным программистом и, скажем, кинологом! — уточнил я.

— Полезный, но странный член общества! — почесал бороду он. — Хорошо, что ты в нашей артели.

— Это мы еще посмотрим…

Дальше до трамвайной остановки мы шли молча. И ждали там минут пять, пока не прибыл транспорт — с опережением графика. А когда запаковались в гремящий и звенящий вагон и оплатили хмурой тетеньке-кондукторше проезд, я спохватился: