Я кивнул, и она продолжила:

— Материалы переданы следственной группе, которой я доверяю. Осмотр площадки ещё идёт. Отдельно проверяют замену материалов без согласования и повреждение колонны. Также изучают отверстия в несущих конструкциях и перегрузку перекрытий.

— Кирилл задержан?

— Пока он проходит как пострадавший и находится в больнице. Решение примут после обследования и допроса.

— Сергей сказал, что у него изъяли телефон.

— Да. Документы поставщиков запросили, сервер камер сохранили. Есть запись, где ты требуешь остановить работы и вывести людей. Действия Кирилла и Бориса до обрушения тоже попали на камеры. Звук местами плохой, но общая картина понятна.

— Мне нужны копии.

— Нет, — Светлана даже не задумалась.

— Я должен посмотреть, что происходило возле колонны до нашего приезда. Возможно, повреждение заранее закрыли панелями. Нужно сопоставить время монтажа и доставку материалов.

— Этим уже занимаются.

— Кто?

— Люди, которые способны стоять без помощи медсестры.

Лена опустила взгляд, скрывая улыбку. Светлана продолжила всё тем же ровным тоном:

— Ты не будешь звонить Кириллу, рабочим и сотрудникам базы. Также не станешь самостоятельно искать поставщиков.

— Потребуется исходный проект и все согласования замен, — сказал я. — Ещё нужны журналы авторского надзора и акты скрытых работ.

— Список подготовят завтра, не сегодня.

— К утру часть документов может исчезнуть.

— Оригиналы уже изымают, электронные носители копируют. На базе работают без Кравцова и его людей.

— Кто руководит группой?

— Пока не скажу.

— Ты мне не доверяешь?

На секунду она перестала быть прокурорским работником и устало посмотрела на меня.

— Я не доверяю твоей способности спокойно лежать. Если назову фамилию следователя, через полчаса ты найдёшь его номер и начнёшь давать советы. Потом кто-то из твоей команды приедет к оцеплению и попробует поговорить с подрядчиком своим способом.

— Митяю уже запретили.

— Тогда не разрушай этот редкий успех в управлении персоналом.

Светлана подошла ближе и посмотрела на зафиксированное плечо.

— Сильно болит?

— Терпимо.

— Значит, сильно.

— Такая логика в суде не работает.

— Зато с тобой работает просто отлично.

Она снова взглянула на Лену, но та сделала вид, что её интересует только закрытый ноутбук. Включать «Резонанс» я не стал. Собственной головной боли мне хватало.

— Я оставлю номер дежурного следователя, — сказала Светлана. — Звонить ему можно только при появлении срочной информации. Технические материалы передаёшь через меня и никуда не выезжай. Хотя… да, куда тебе сейчас.

— Врач сказал почти то же самое.

— Смотри-ка, медицина и закон пришли к согласию.

Она мягко улыбнулась и направилась к двери, но перед выходом остановилась.

— Мне можешь звонить в любое время, даже ночью. Вдруг однажды решишь сначала позвонить, а уже потом спасать всех подряд.

Официальный тон исчез всего на одну фразу. Светлана посмотрела мне в глаза, кивнула Лене и вышла.

Несколько секунд никто не говорил.

— У прокуратуры, оказывается, круглосуточные консультации, — заметила Лена, открывая ноутбук.

Я усмехнулся и тут же почувствовал боль в спине.

— Дело сложное.

— Особенно его ночная часть.

— Ты всё-таки ревнуешь?

Лена закрыла ноутбук обратно и устало посмотрела на меня.

— Я сегодня думала, что ты умер. Не заставляй меня ещё и отвечать честно на такие вопросы.

Она поднялась, поправила сбившееся одеяло и подала мне воду.

— Пей небольшими глотками, потом спи.

— Вообще-то командовать в этой палате должен я.

— Попробуй. Телефон всё ещё у меня.

Лена осталась ещё на полчаса и дождалась, пока лекарство начало действовать. Перед уходом она положила кнопку вызова рядом с моей левой рукой, проверила капельницу и написала на листке номера поста и врача.

— Утром я вернусь, — сказала она, надевая пальто. — Рита передаст сводку, Михалыч подготовит перечень документов. Ночью ты ничего не делаешь.

— Я собирался спать.

— Как сказала твоя прокурорша: «Не надо врать», ведь я вижу, что ты уже придумал два обходных пути.

— Один из них вполне рабочий.

— Поэтому телефон до утра останется у медсестры.

— Это незаконно.

— Можешь пожаловаться Светлане. Она ведь всё ещё принимает по ночам?

Дверь закрылась. В палате стало тихо, только аппарат возле кровати продолжал пищать через равные промежутки. Я лежал неподвижно и прислушивался к телу.

Боль накатывала волнами. Спина начинала гореть, потом ненадолго отпускала. Плечо пульсировало, нога оставалась тяжёлой, но пальцы чувствовали прикосновение простыни. Тело Смирнова как-то уже восстанавливалось быстрее обычного. Возможно, сейчас происходило то же самое, только повреждений оказалось слишком много.

Я закрыл глаза и вызвал «Интерфейс Архитектора».

Обычно пространство сразу становилось понятнее. Я видел линии нагрузки и слабые места, мог отделить опасный дефект от мелкой неисправности. Сейчас перед глазами возникло мутное окно и тут же раздвоилось. Символы поплыли, будто я смотрел на них сквозь воду.

Я попытался сосредоточиться на стойке капельницы. Её контур появился, но наложился на кровать. Данные о потоке раствора сменились бессмысленными цифрами. Тогда я перевёл взгляд на повязку и попробовал оценить состояние тканей. Интерфейс вспыхнул красным, затем погас. В висках ударила боль, а к горлу снова подступила тошнота.

Я отключил способность, однако палата ещё некоторое время качалась. Пришлось нащупать кнопку и вызвать медсестру. Этот простой жест раздражал сильнее, чем запрет на телефон.

Раньше я считал «Интерфейс» инструментом, который невозможно у меня отнять. Я уже потерял деньги и своё имя, но способность видеть дефекты оставалась со мной и давала преимущество. Теперь она почти не работала, потому что повреждён был я сам.

Мозг выдавал сбои, тело отказывалось подчиняться. Я не мог проверить объект и поговорить со свидетелями, не мог даже самостоятельно дойти до двери. Так что надо было признать очевидное. Сейчас самым ненадежным объектом был я.

Утром я проснулся от тихой ругани. Медсестра пыталась поставить на тумбочку стакан с водой, но свободного места там уже не было. Пластиковая ложка упала на пол, а рабочая папка опасно съехала к краю.

— Документы в больнице размножаются быстрее микробов, — сказала медсестра, подхватывая папку. — Если ещё день полежите, будем просить для вас отдельный шкаф.

— Это не мои документы, — ответил я и попытался открыть глаза.

— Все так говорят, пока папка не падает кому-нибудь на ногу, — она подвинула стакан ближе и проверила капельницу.

На часах было чуть больше девяти. Голова болела заметно слабее, но при резком движении потолок начинал медленно уезжать к окну. Правая рука оставалась в фиксации, спину тянуло под повязкой, нога пульсировала. За ночь тело не успело отремонтироваться. Я рассчитывал хотя бы на мелкий косметический ремонт, но организм явно работал по государственному контракту.

Медсестра измерила мне давление, велела не вставать и положила рядом телефон.

— Вам разрешили десять минут. Потом заберу, потому что вчера вы вместо отдыха устроили переговорный пункт.

— Кто разрешил десять минут?

— Врач, — ответила она и поправила трубку капельницы.

— А кто запретил большее время?

— Женщина, которая оставила телефон на посту и убедительно объяснила, что вам нельзя работать.

— Она не имеет права распоряжаться моим имуществом.

— Зато умеет распоряжаться людьми, — медсестра посмотрела на меня без сочувствия. — Если начнёт тошнить или заболит голова, звоните нам. Не в прокуратуру и не своим мастерам, а нам.

Лена успела навести порядок даже после ухода. Это раздражало, но спорить с результатом было трудно.