— Первая стойка на месте! — крикнул прораб.

Я положил ладонь на пол.

— Подтяните немного. Ещё чуть-чуть, теперь остановитесь. Ставьте вторую.

Пока они работали, левая рука начала слабеть. Кровь из разреза стекала к запястью и капала на бетон. Нога почти перестала болеть, что могло обрадовать только человека, который ничего не понимал в травмах. Правое плечо уже не слушалось.

— Максим, только не отключайся, — попросила Алёна и похлопала меня по ладони.

— Я и не собирался.

— Тогда говори со мной. Мне всё равно о чём, просто не замолкай.

— Хорошо. Когда выберемся, попроси мужа не убивать Кирилла прямо на территории базы. Для деловой репутации это будет лишнее происшествие.

— Серёжа никого не убьёт, но разговор у них будет долгий.

Из соседней полости донёсся голос Кирилла:

— Алёна Фёдоровна, вы ему всё-таки скажите, что я не специально.

Она повернула голову в сторону завала и неожиданно твёрдо ответила:

— Вы сейчас лучше молчите, Кирилл. Я ещё не решила, просить Серёжу за вас или помочь ему выбрать «тихое» место для разговора.

Борис хрипло засмеялся. Я почувствовал, как паника Алёны отступила, уступая место злости. Злой человек обычно держался лучше испуганного.

— Опоры поставили! — сообщил спасатель. — Начинаем резать профиль.

— Режьте медленно, без рывка, — ответил я. — Кирилл, не вытаскивайте ногу, пока вам не скажут, иначе сами себе всё испортите.

Металл завизжал. Кирилл задышал чаще, а затем закричал. Профиль поддался, и вся конструкция дрогнула, но стойки удержали нагрузку.

— Ногу освободили! — крикнул прораб.

До Бориса добрались через несколько минут. Он ругался громко и подробно, что я счёл хорошим признаком. Плиту приподняли, освободили его руку, а балка над нами осталась на месте.

— Бориса Леонидовича вытащили! — сообщили снаружи.

— Кирилл тоже вышел?

— Уже передали медикам, он в сознании.

— Тогда идите к окну. Снимайте обшивку сверху, но каркас пока не режьте, иначе балка просядет.

Я выдохнул и ненадолго закрыл глаза. Голоса сразу отдалились, будто люди снаружи отошли на другой конец базы.

Алёна похлопала меня по щеке.

— Максим, открой глаза. Ты меня слышишь?

— Слышу. Они открыты.

— Нет, ты их закрыл и почти перестал отвечать. Не делай так, пожалуйста.

Я заставил себя открыть глаза. В полости стало светлее, через щель пробивался фонарь. Теперь я видел лицо Алёны, покрытое пылью. На скуле была царапина, но крови почти не было.

— Ты весь мокрый, — сказала она и провела рукой по моей куртке.

— Это пыль смешалась с водой.

Алёна посмотрела на ладонь. Даже в слабом свете кровь было видно хорошо.

— Здесь кровь, Максим. И на рукаве тоже.

— Значит, у рабочей одежды появился новый дизайн.

— У тебя спина в крови.

— Не вся, по бокам наверняка осталось сухое место.

Она сжала губы и взяла меня за ладонь. Спорить больше не стала, но руку не отпустила.

Снаружи разобрали часть оконного проёма, и в глаза ударил свет. Спасатель просунул внутрь фонарь, затем показалось его лицо в защитной маске.

— Женщину вижу! Сейчас расширим проход и вытащим её!

— Сначала Алёну, — сказал я. — Она может двигаться сама, только осторожно.

— Я без тебя не выйду, — возразила она и крепче сжала мою руку.

— Не начинай. Здесь тесно, пока ты лежишь подо мной, они не доберутся до ноги.

— Я не уйду, пока не увижу, что тебя начали освобождать.

— Алёна, это не обсуждается. Ты выберешься первой и не будешь мешать спасателям.

— Ещё как обсуждается, — ответила она, глядя мне в лицо. — Ты уже один раз всё решил за меня, когда закрыл собой. Второй раз не получится.

Спасатель посмотрел на нас и тяжело вздохнул.

— Давайте без семейного совета под балкой. Расширим проход и вытащим обоих почти одновременно. Женщину протянем вперёд, затем освободим мужчине ногу. Так всех устроит?

— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Алёной.

— Мне без разницы, — буркнул он. — У меня смена давно должна была закончиться, а вы тут отношения выясняете.

Каркас укрепили ещё одной стойкой. Часть обломков убрали руками, после чего спасатели добрались до моей ноги. Давление ослабло, и боль сразу вернулась, будто всё это время ждала разрешения. Я не удержался и застонал.

— Несколько царапин, говоришь? — спросила Алёна, пока спасатель осторожно тянул её к окну.

— Одна оказалась глубже, чем мне показалось.

Она не отпустила мою руку, пока могла дотянуться. Потом её приняли снаружи. Спасатели приподняли профиль и освободили мою ногу. Подняться самостоятельно я не смог. Тело решило, что рабочий день закончен, не спросив руководителя.

После темноты дневной свет показался белым. Вокруг лежали куски бетона и металлические направляющие. От реконструируемого корпуса осталась часть стены и завал. Рабочие стояли за ограждением. Один сидел на земле и держался за голову, остальные молча смотрели на спасателей. Прораб в поцарапанной каске помогал медикам и повторял всем, что людей успели вывести только потому, что Смирнов заранее поднял тревогу.

Меня положили на носилки. Куртка на спине была разорвана, рукав пропитался кровью. Правая рука почти не двигалась, а нога ниже колена распухла. Алёна сидела рядом на земле, вся в пыли, и продолжала держать меня за ладонь, будто опасалась, что я встану и полезу обратно проверять стойки.

К нам быстро подошёл Сергей. Сначала он посмотрел на жену и заметно побледнел. Потом перевёл взгляд на меня, после чего увидел медиков возле Бориса и Кирилла. Гнев был направлен не на нас. Управляющего и подрядчика ждал разговор, после которого сегодняшнее обрушение могло показаться им чем-то, скажем так, лайтовым.

Я хотел предупредить Умярова, чтобы Кирилла не трогали до приезда следователей, но заметил человека за его плечом.

Рядом с Сергеем стояла Лена.

Я не знал, кто сообщил ей об аварии и как она успела так быстро приехать. Она посмотрела на меня, потом на кровь на моей одежде. После этого её взгляд остановился на руке Алёны, которая всё ещё сжимала мою ладонь.

Медик затянул ремень на носилках и попросил меня не двигаться. Я открыл рот, собираясь что-то объяснить, но сил не осталось. И уже через секунду спасительная тьма сжала меня в своих тесных объятиях.

В сознание я пришёл от ровного писка аппарата. Несколько секунд пытался понять, какое оборудование на объекте могло издавать такой чистый и противный звук, потом увидел белый потолок, лампу и трубку капельницы.

Я попробовал приподняться, но спина сразу отозвалась тупой болью, а правое плечо будто стянули проволокой. Потолок поплыл, к горлу подкатила тошнота. Я лёг обратно и медленно вдохнул, надеясь не опозориться хотя бы перед пустой палатой.

— Даже не начинай, — раздался голос справа.

Я повернул голову и увидел Лену. Она сидела в кресле у окна, положив телефон на колено. Пальто висело на спинке, волосы она собрала наспех, а под глазами проступили тени. На тумбочке стояла вода, рядом лежала папка с документами. Судя по всему, Лена устроилась здесь надолго и уже начала превращать палату в филиал офиса.

— Который час? — спросил я и сам услышал, каким хриплым стал голос.

— Почти семь вечера, — ответила она, внимательно глядя на меня. — И прежде чем начнёшь задавать вопросы, сразу скажу: без сознания ты был несколько часов. В машине приходил в себя, пытался объяснить медикам, как правильно закрепить носилки, потом снова отключился. Они явно запомнили тебя.

Я осмотрел себя. Правое плечо зафиксировали, предплечье забинтовали. В левую руку поставили катетер. Нога лежала на валике, а ниже колена тянулась тугая повязка.

— Где Алёна?

Лена на секунду задержала взгляд на моём лице, затем ответила:

— Под наблюдением. У неё ушибы и сильный стресс, но ничего серьёзного врачи не нашли. Сергей был в приемном отделении, сейчас разговаривает с полицией. Борис и Кирилл тоже живы. Корпус оцепили, всех вывели, а спасатели проверяют завал. Теперь можешь хотя бы минуту не командовать.