Вода вокруг неё вспыхнула. Каждое движение рук оставляло зелёные искры, холодные огоньки, которые рассыпались и гасли.

— Лев, смотри! Что это?! — Она ударила ладонью по воде, и в воздух взлетел фонтан светящихся брызг.

— Планктон, — сказал он. — Светится, когда его трогаешь.

— Офигеть, я теперь русалочка!

Она нырнула и проплыла мимо, оставив за собой зелёный хвост, как у кометы.

— Хочешь покажу сальто? — сказала она, вынырнув. — Меня папа учил. Подставь руки ступенькой и подкинь меня.

— Ты уверена?

— Давай же!

Он сцепил ладони, она встала на них, оттолкнулась, и он подбросил её в воздух. Мир перевернулся: небо, вода, небо, и она с визгом ушла под воду, вынырнула и услышала, как он аплодирует, стоя по грудь в воде.

— Десять из десяти! Ноги, правда, врозь.

— Это авторский стиль!

Они ещё долго дурачились. Она забиралась к нему на плечи и прыгала в воду «бомбочкой». Требовала покатать её, как на большой черепахе: сидела у него на спине, пока он не нырнул и не скинул её. Они плескались, как дети, и показывали друг другу глупые трюки. У неё болели щёки от смеха, и она не могла вспомнить, когда так было в последний раз.

В какой-то момент оба выдохлись и оказались совсем рядом. Лев убрал мокрую прядь с её лица, и она почувствовала, какие большие и тёплые у него руки. Смех стих сам собой. Она машинально приблизилась к нему вплотную и ощутила его всем телом: грудь, живот, ноги. Колени стали ватными, и она, как кошка, нашедшая тёплое место, потёрлась щекой о его мокрое плечо и замерла. Вода качала их, искры планктона гасли вокруг. Она слышала его дыхание, глубокое и неровное, чувствовала запах соли и его кожи, и ей было так хорошо, что страшно было пошевелиться.

— Пойдём, ты замерзла, — тихо сказал он. — Я чай поставлю.

Он вывел её на берег за руку, взял с камня свою куртку и закутал её, и она стояла, мокрая, дрожащая, с горящими щеками, и смотрела на него снизу вверх. Он растирал ей плечи грубыми ладонями.

— Пора идти, тебе надо принять горячий душ, — сказал он слегка дрожащим голосом и повёл её домой.

Всю дорогу вверх по темной тропе он не выпускал ее руку. Вера послушно шла за ним и считала шаги. Было двести сорок.

6

В душевой она стояла голая с закрытыми глазами, и ни о чём не думала, пока горячая вода текла по плечам и затылку. Где-то в темноте за стеной трещали цикады.

— Вера, — послышался голос Льва за дверью. — Ты полотенце забыла.

— Спасибо, — сказала она. — Я как раз собиралась тебя попросить.

— Я принёс. Оставлю снаружи.

— Лев?.. Стой, зайди сюда ко мне.

Дверь открылась и он вошёл в одежде, мокрой от ночного воздуха и купания, и вдруг стал слишком большим для крошечной душевой. Они стояли в полутьме, друг напротив друга, и она не стала ждать. Взяла его за ворот футболки и притянула к себе.

Он целовался так же, как делал всё остальное: без спешки, с полным вниманием к ней. Сначала просто прикоснулся губами к её губам и замер, давая ей привыкнуть, и только когда она сама подалась вперёд, поцеловал глубже. Одна его ладонь легла ей на шею, под мокрые волосы, другая на поясницу, и между ними не осталось ни сантиметра. Щетина царапнула ей подбородок. Она прикусила его нижнюю губу, он тихо выдохнул ей в рот, и от этого звука у неё внутри всё сжалось.

Они целовались долго. Вода лилась ему на плечи и волосы, футболка облепила тело, а он не замечал, только целовал её: в губы, в уголок рта, в линию челюсти, снова в губы. Она чувствовала, как напряжены его плечи, как он сдерживается, и это делало её смелее.

— Ты еще в одежде, — сказала она, улыбаясь и переводя дыхание.

Вера взялась за подол его футболки и стянула ее. Она провела ладонями по его груди, по животу и ниже, и кожа под её пальцами вздрагивала. Шорты Лев ловко снял сам и пинком отправил в угол. Теперь он был полностью обнажен.

Она потянула его под струи, и вода хлынула на обоих. Горячая, почти обжигающая, она текла по его плечам, по ключицам, по её груди, и Вера прижалась к нему всем телом, ощущая, как его рука скользит вдоль ее спины. Внизу он был твёрдый, она чувствовала его животом, он не пытался это скрыть и не отодвигался.

— Вера, — сказал он, и голос у него сел. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Просто скажи, как.

— Пока мне нравится все, что ты делаешь со мной.

Он улыбнулся ей в шею, поцеловал ниже уха, потом ниже и опустился на колени на мокрый кафель. Она упёрлась лопатками в стену и посмотрела на него сверху: на выгоревшие пряди, потемневшие от воды, на ресницы, на густую бороду, в голубые глаза. Никто никогда не смотрел на неё так.

Он закинул её ногу себе на плечо, поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом ближе, и когда его язык коснулся её, медленно, плотно, она запрокинула голову и ударилась затылком о плитку.

— Осторожнее, — шепнул он ей в бедро и нежно сжал ее ягодицу.

Он не торопился. Находил ритм по её дыханию: замедлялся, когда она впивалась пальцами в его волосы, ускорялся, когда дыхание срывалось. Горячая вода стекала по её животу, груди и ногам, и она чувствовала всё сразу: его язык, его ладони у себя на бёдрах, пар, влажную плитку под лопатками, собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Она поняла, что дрожит и ничего не контролирует.

— Лев… я сейчас…

Она кончила резко, зажав рот ладонью, чтобы не закричать, и всё равно из горла вырвался долгий сдавленный стон. Колени подкосились, и он подхватил её, поднялся, прижал к стене и поцеловал, она почувствовала на его губах собственный вкус.

Он выключил воду. В наступившей тишине было слышно только, как они дышат. Он завернул ее в полотенце, ради которого пришёл, сам неловко надел шорты. Вера заметила, что он густо покраснел и не смогла сдержать улыбку. Недавно он целовал её так, будто знал про неё всё на свете, и опускался перед ней на колени без тени сомнения, а теперь стоял и не знал, куда деть руки. Она вспомнила, что ему двадцать пять, и ей показалось милым его почти подростковое смущение.

Вера взяла его руку и потянула за собой:

— Пойдём к тебе.

В его спальне она сбросила полотенце, потянула Льва за собой, увлекая в постель. Она обнимала его, гладила спину, плечи, затылок и чувствовала, как из него уходит напряжение: сначала расслабились руки, потом плечи, дыхание стало ровным и глубоким. Они снова целовались, без спешки, при мягком свете ночника.

Она раздвинула колени, обхватила его ногами и ощутила его между бёдер, тяжёлого, твёрдого. Она опустила ладонь вниз и стала не спеша гладить и ласкать его напряженный член. Потом сжала чуть сильнее и сосредоточилась на влажной головке. У него сбилось дыхание и он снова поцеловал ее глубоко в губы так, что внутри у нее сжалось одновременно от нежности к нему и ощущения того, в какой ее власти он сейчас находится.

— Лев, хочу, чтобы ты вошел в меня.

Он вошёл в нее впервые медленно, до конца, и они оба замерли. Она почувствовала, как внутри что-то встаёт на место, будто всё это время ей не хватало именно этого. Он двигался сначала осторожно, потом глубже и жестче. Она обхватила его ногами, вжимаясь в него и чувствуя себя защищенной под его мужественным телом. Ритм находился сам собой интуитивно, будто они знали его давно. Он целовал ее шею, плечо, ключицу.

Он подхватил её под колено, сменил угол, и у неё перехватило дыхание. Что-то внутри стянулось тугим узлом, жар пошёл вверх от живота, нарастая. «Вот сейчас, — выдавила она. — Ничего не меняй». Спустя десяток толчков ее бёдра задрожали, и горячая волна ударила от живота по всему телу. Она выгнулась, сжимаясь вокруг него, пока тело не перестало ей подчиняться. Лев замер, глядя на неё во все глаза, потом его накрыло следом. Он уткнулся ей в шею, и она почувствовала его дрожь всей кожей, как свою.

Потом они долго лежали, не разъединяясь. Море шумело за окном, и она слушала, как успокаивается его сердце.

7