— Ты думала, я буду просто лежать? — хрипит он, начиная долбить меня сверху, быстро, жёстко. — Ты ошиблась, девчонка.

Он тоже берёт меня за горло одной рукой, а другой — сдирает толстовку, находит сосок, щиплет его прямо через бельё. Я кричу.

— Теперь я главный, — шепчет он, ускоряясь. — И ты кончишь для меня, детка.

И я кончаю. Оргазм накрывает меня мощной волной, заставляет сжаться внутри, пульсировать вокруг его члена. Но Тимур не останавливается, продолжает трахать меня сквозь спазмы, и я кричу, царапая его голую спину.

— Теперь ты, — выдыхаю я, когда волна спадает.

Он хрипит, впивается зубами в мою шею, и я чувствую, как он тоже кончает. Мы оба тяжело дышим, прижатые друг к другу на потном заднем сиденье.

Когда стёкла запотевают так, что не видно даже фонаря, мы лежим на заднем сиденье, переплетённые и мокрые, как после марафона.

Где-то вдалеке начинают петь птицы.

— Это было… — начинает он.

— Не говори ничего, — перебиваю я. — Испортишь.

Он молчит.

Потом говорит:

— Поехали ко мне.

Я поворачиваю голову.

— Зачем?

— Затем, что заднее сиденье — это для подростков, — он проводит пальцем по моему бедру. — А у меня огромная кровать. И я ещё не закончил мстить.

Я должна сказать «нет».

Я должна сесть в свою красную малышку, уехать домой и забыть этот рассвет как страшный сон.

— Только я поведу свою машину сама, — говорю я. — Мало ли что. Вдруг придётся срочно сбегать.

Он смеётся снова.

— Ты неисправима.

— Ты тоже.

Квартира у него в одной из тех башен, где консьерж выглядит дороже, чем вся моя однушка.

Двадцать восьмой этаж. Панорамные окна. Огромная гостиная, где совершенно нет вещей. Как в каталоге. Как в номере отеля.

Видно, что здесь живёт мужчина, который приходит только спать. И не всегда один.

Последняя мысль мне почему-то не нравится.

Но подумать её как следует я не успеваю, потому что он снова целует меня прямо в прихожей.

Медленно, будто у нас впереди вечность. Его руки скользят под ещё влажную после секса в машине толстовку, находят кожу, гладят её, заставляют вздрогнуть. Я чувствую, как он поднимает меня на руки, и я обхватываю его ногами за талию, прижимаясь к нему всем телом.

— Теперь будет медленно, — шепчет он мне в шею, несёт к спальне. — Ты должна страдать так же, как я, пока мечтал о тебе.

Он бросает меня на огромную кровать. Я падаю на спину, и он тут же оказывается сверху. Он целует мой живот, разрывает наконец эту надоевшую толстовку и расстёгивает лифчик. А потом его губы находят мой сосок. Тимур сосёт его медленно, лениво, пока я не начинаю выгибаться.

— Терпи, — шепчет он, опускаясь ниже.

Тимур стягивает с меня джинсы, под которыми уже ничего нет. Трусики остались где-то в машине. Его язык касается моего клитора, кружит вокруг, потом отступает. Тимур поднимается, смотрит на меня, и я вижу в его глазах торжество. Он снова опускается, лижет меня, доводит до самого края — и останавливается.

— Прошу, — выдыхаю я, не узнавая свой голос.

— Ещё нет, — улыбается он.

Он вводит в меня два пальца, двигает ими, почти сразу находит нужное место, и я чувствую, как подступает волна. Но он вытаскивает пальцы, облизывает их, смотря мне в глаза.

— Ты меня бросила в кабинете со стояком, — напоминает он. — Теперь ты будешь просить.

Он снова опускается к моему клитору, лижет его медленно, глубоко, и я снова на краю. Я хватаю его за волосы, прижимаю к себе, но он отрывается, смеётся тихо.

— Нет, — говорит он. — Ещё не время.

Он раздевается сам, медленно, не спеша. Я же уже совсем голая. Он раздвигает мои ноги и прижимается ко мне, но не входит. Трётся головкой о мои нижние губки, смазывая их, заставляя меня дрожать от нетерпения.

— Прошу, — умоляю я снова. — Войди в меня.

— Скажи, что ты хотела меня все дни, — требует он, всё ещё не входя. — Скажи, что скучала.

— Я скучала, — выдыхаю я. — Я хотела тебя. Прошу.

Тимур входит медленно. Очень медленно. Я чувствую каждый сантиметр, как его член заполняет меня, растягивает, заставляет задрожать. Тимур начинает двигаться неторопливо, глубоко, каждый толчок доводит до внутренней точки, и я снова близка к оргазму.

— Не кончай, — требует он, ускоряясь. — Ещё нет.

Он трахает меня долго, меняя темп, останавливаясь каждый раз, когда я приближаюсь к пику. Я плачу от напряжения, царапаю его спину, прошу, молю. Он только усмехается и продолжает свою игру.

— Теперь, — наконец говорит он, когда я уже не могу терпеть.

И он позволяет мне кончить. Оргазм накрывает меня такой мощной волной, что я кричу, сжимая его член внутри себя. Я чувствую, как он приближается к пику и спустя пару секунд тоже кончает.

Мы падаем на бок, тяжело дыша. Он прижимает меня к себе, целует в затылок.

— Теперь мы квиты, — шепчет он.

Я просыпаюсь в одиннадцать утра.

Солнце бьёт в огромные окна. Простыни пахнут им. Его рука тяжело лежит на моей талии.

Он спит.

Без ухмылки, без деловой маски, без «павлиньего» прищура он выглядит моложе. Почти мальчишкой. Ресницы длинные, как у девчонки. Нечестно.

Я осторожно выбираюсь из-под его руки.

Собираю по квартире одежду. Джинсы — на полу у кровати. Лифчик — почему-то на подоконнике. Одна кроссовка — в прихожей, вторая почему-то на кухне.

А вот от толстовки остались одни лохмотья.

Я открываю его гардеробную размером с мою кухню и вытаскиваю первую попавшуюся чёрную футболку. Она висит на мне, как платье, и пахнет им.

Сойдёт. Пусть знает, что за порванные вещи надо платить.

Одеваюсь.

И уже у двери вспоминаю, что у меня в заднем кармане джинсов до сих пор лежит одна вещь.

Бумажный зонтик.

Тот самый. Голубой. В ту ночь я вынула его из кармана халатика и с тех пор так и ношу с собой. Как талисман.

Я возвращаюсь в спальню и кладу зонтик на соседнюю подушку.

Пусть знает, что это я ухожу первой. Не он утром вежливо выставляет меня за дверь, как, наверное, всех до меня. Я ухожу сама.

А зонтик пусть напомнит ему, с чего всё началось. И что последнее слово опять осталось за мной.

Дверь закрывается за мной тихо.

В лифте я смотрю на своё отражение. Растрёпанная, с припухшими губами, со следом его щетины на шее.

И улыбаюсь как дура.

Эпилог

Эпилог

Мы ничего не обсуждаем.

Это главное правило. Его никто не придумывал, но мы оба его соблюдаем.

Мы не говорим «мы». И уж тем более «отношения».

Не встречаемся по выходным, не ходим в кино и не знакомим друг друга с родителями. Хотя у меня родителей нет, а про его я ничего не знаю.

Мы просто… видимся.

Время от времени.

В его кабинете после закрытия, когда клуб пустеет и только уборщица гремит ведром внизу.

У меня на Садовой, когда он приезжает в три часа ночи без предупреждения и говорит, что «проезжал мимо». Садовая не по пути ни к одному из его клубов. Я проверяла.

Один раз в гримёрке, когда все девочки ушли, а я задержалась, чтобы зашить костюм. Костюм я так и не зашила.

После каждого раза я ухожу первая. Или выставляю его первая.

Так проще.

Так никто не успевает привыкнуть.

— Это что у вас такое? — спрашивает Дина, когда мы сидим в кафе через три недели.

— Ничего, — говорю я.

— Лика.

— Ничего серьёзного, — поправляюсь я. — Взрослые люди. Взаимная выгода. Без обязательств.

— Серёжа говорит, Тимур отменил поездку в Дубай.

— И?

— И перестал ходить на эти свои вечеринки. И не уезжает с корпоративов с певицами. И, по словам Серёжи, вчера спросил его, какие цветы любят девушки, которые не любят цветы.

Я давлюсь капучино.

— Это не про меня.

— Конечно, — соглашается Дина тоном, которым соглашаются с маленькими детьми. — Конечно не про тебя.