Я падаю на диван и смеюсь так, что болит живот.

Где-то на другом конце Москвы самовлюблённый павлин каждое утро получает напоминание о том, как его оставили ни с чем.

Жизнь прекрасна.

Глава 7. Тишина

Глава 7. Тишина

Я жду войны.

Честно. Я морально готова ко всему.

К штрафам и к самому неудобному слоту, в одиннадцать вечера, когда клуб только открылся и в зале три калеки и уборщица. Не удивлюсь, если посреди номера сломается музыка или в гримёрке окажутся подпиленные каблуки.

Ничего.

В понедельник ничего.

Во вторник тоже ничего.

В среду я замечаю его в зале. Он стоит у бара с какими-то мужчинами в костюмах, держит в руке стакан виски и что-то обсуждает.

Я начинаю номер.

И танцую так, как не танцевала никогда. Каждое движение — для него. Каждый поворот бёдер — как пощёчина. Смотри, павлин. Смотри, что ты потерял.

Он не смотрит.

Ни разу.

Ни одного взгляда в сторону сцены за все семь минут.

Когда я заканчиваю, он поворачивается к собеседникам и смеётся над чьей-то шуткой.

Я ухожу за кулисы, и меня трясёт от злости.

В четверг он не приходит вовсе.

В пятницу приходит, но сидит в кабинете. Во время моего номера в его тонированном окне на втором этаже горит свет. Видит он меня или нет, я не знаю.

Это бесит.

Это бесит сильнее, чем штрафы, подпиленные каблуки и одиннадцать вечера вместе взятые.

— Он что, забыл? — спрашиваю я у Вероники в гримёрке.

— Кто?

— Фролов.

— А ты хочешь, чтобы он вспомнил про коктейль? — Вероника смотрит на меня с подозрением. — Радуйся, что тебя до сих пор не уволили.

— Нет, конечно!

— Тогда в чём проблема?

Проблема в том, что я ждала.

Я настроилась.

Я неделю просыпалась с мыслью: «Ну что он сегодня придумает?» Это было как сериал, где каждая серия заканчивается на самом интересном. А сценарист взял и ушёл в запой.

Мне было весело.

А теперь скучно.

Утром в субботу мне звонит Дина.

— Серёжа говорит, Тимур ходит какой-то задумчивый, — сообщает она. — И перестал отвечать на смайлики.

— Значит, сдался, — фыркаю я.

— Серёжа говорит, Тимур никогда не сдаётся.

— Серёжа ошибается.

Я вешаю трубку и почему-то чувствую себя обманутой.

Глава 8. Парковка

Глава 8. Парковка

В субботу смена заканчивается в пять утра.

Последний номер я танцую на автомате. Ноги гудят, спина ноет, в волосах блёстки, которые я буду вычёсывать до понедельника.

Переодеваюсь в джинсы и толстовку. Смываю сценический макияж. Выхожу через служебный вход в холодный предрассветный двор.

Парковка пустая.

Почти.

Рядом с моей красной малышкой стоит огромный чёрный внедорожник. А на капоте моей машины, скрестив руки на груди, сидит он.

Тимур Фролов.

В чёрном свитере и джинсах. Без пиджака, без галстука, без вот этого всего. Волосы растрёпаны ветром. На скулах щетина.

И никакой самодовольной улыбки.

Просто смотрит на меня. Спокойно. Долго.

— Слезь с моей машины, — говорю я вместо приветствия.

— Это машина Громова, — отвечает он. — Он мне рассказывал, за что подарил.

— Это моя машина. И ты сидишь на ней своей павлиньей задницей.

Он не двигается.

— Неделю, — говорит он. — Неделю я каждое утро получаю от лучшего друга смайлик с убегающей девушкой.

— Знаю. Это моя любимая часть.

— Не сомневаюсь.

Я подхожу ближе. Останавливаюсь в метре.

Ключи в руке. Сердце колотится.

— Ну? — спрашиваю я. — Ты пришёл мстить?

— Да.

— И как?

Он медленно встаёт с капота. Делает шаг ко мне. Я не отступаю.

— Я неделю делал вид, что тебя не существует, — говорит он. — Не смотрел на сцену, не заходил в гримёрки и даже не спрашивал о тебе управляющего.

— Я заметила, — вырывается у меня.

— Ещё бы ты не заметила, — уголок его губ наконец дёргается. — Ты в среду танцевала так, будто хотела, чтобы я ослеп.

— Ты же не смотрел.

— Я смотрел в зеркало над баром, — говорит он тихо. — Каждую секунду.

У меня перехватывает дыхание.

Он делает ещё шаг. Теперь между нами ничего нет. Только холодный утренний воздух и запах его парфюма. Пряный. Тёплый. Тот самый.

— Это была месть? — шепчу я.

— Это была проверка.

— Какая?

— Будешь ли ты скучать.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь едкое. Что-нибудь про павлинов и мокрые пиджаки.

Но он целует меня раньше.

Это не поцелуй.

Это продолжение войны другими средствами.

Он целует жёстко, зло, будто неделю копил это в себе. Я кусаю его за губу. Он рычит и прижимает меня спиной к моей красной малышке.

Холодный металл через толстовку. Горячие ладони на моей талии.

Я вцепляюсь в его свитер. Не отталкиваю. Притягиваю.

Где-то на краю сознания вопит голос разума: «Лика, ты что делаешь? Это владелец клуба! Друг Громова! Самовлюблённый павлин, в конце концов!»

Голос разума я посылаю туда же, куда посылала охранников. В шкаф без мозгов.

Тимур отрывается от меня на секунду. Дышит тяжело.

Он ничего не спрашивает. Просто хватает меня за запястье и тащит к чёрному внедорожнику.

— Куда? — выдыхаю я, но сопротивляюсь слабо.

Он не отвечает. Открывает заднюю дверь одной рукой, другой запихивает меня внутрь. Я падаю на кожаное сиденье в толстовке и джинсах, волосы разлетаются по лицу. Он залезает следом, захлопывает дверь, и тонированные стёкла мгновенно отсекают нас от мира.

— Неделю, — хрипит он, снимая чёрный свитер и бросая его подальше. — Я ждал целую неделю. Теперь ты просто обязана мне отработать за ожидание и тот облом в кабинете.

Я смеюсь. Низко, хрипло.

— Не я тебе, а ты мне.

И толкаю его на спину. Он падает на сиденье, и я тут же запрыгиваю сверху, сжимаю его бёдра коленями. Я расстёгиваю свои обтягивающие джинсы и стягиваю их вместе с трусиками до колен. Он тоже снимает свои джинсы вместе с боксерами, и его член выскакивает наружу — твёрдый, огромный, готовый.

Я уже приподнимаюсь над ним, но он вдруг перехватывает меня за бёдра.

— Подожди, — голос у него хриплый, но взгляд неожиданно трезвый. — У меня с собой ничего нет.

— Я пью таблетки, — отвечаю я. — И проверяюсь. Чаще, чем ты меняешь рубашки.

— Это очень часто.

— Вот именно.

Он смотрит на меня ещё секунду, будто хочет убедиться, что я не вру.

— Я тоже чист. Сдаю анализы каждые три месяца.

— Как трогательно, — я наклоняюсь к самым его губам.

— Смотри, кто здесь главный, — шепчу я, беря его в руку и направляя в себя.

Я опускаюсь на член Тимура резко, прямо до самого основания. Тимур вздыхает, впиваясь пальцами в мои бёдра. Я начинаю двигаться быстро, жёстко, насаживаясь на него со всей силой. Сиденье скрипит под нами, я чувствую, как потеет стекло вокруг, как тепло внутри машины нарастает.

— Ты думал, я буду скучать? — выдыхаю я, ускоряясь. — А я думала, как тебя трахну. Как заставлю молчать.

Он пытается схватить мою грудь через толстовку, но я отбиваю его руки. Я сверху. Я решаю. Я беру его за горло одной рукой, прижимая к подголовнику, и продолжаю скакать на нём, чувствуя, как его член вбивается в моё лоно.

— Тише, — приказываю я, сжимая его горло сильнее. — Ты молчишь, когда я сверху.

Он хрипит, но подчиняется. Его глаза горят, он смотрит на меня снизу вверх, и это возбуждает ещё сильнее. Я двигаю бёдрами круговыми движениями, чувствуя, как он заполняет меня целиком.

— Доведи меня до оргазма, — требую я. — Я хочу кончить.

Тимур резко поднимается, не выходя из меня, и хватает меня за талию. Его сильные руки поднимают меня и прижимают к сиденью. Я оказываюсь под ним.