А потом он улыбается шире.

— Дамы вперёд, — соглашается он.

И одним движением усаживает меня на свой стеклянный стол.

Он опускается на колени передо мной. Медленно, с хищной улыбкой. Его руки скользят по моим бёдрам в сапогах, поднимаются выше, к тонкому боди со стразами.

— Раздвинь ноги, — приказывает он, голос хриплый.

Я подчиняюсь. Сапоги скрипят на стекле стола. Он пододвигается ближе, и я чувствую его дыхание прямо между ног, горячо даже через ткань.

Его пальцы находят застёжку от боди. Он расстёгивает её медленно, и прохладный воздух кабинета касается моей влажной кожи. Я не в трусиках. Они только мешают во время выступления.

— Без трусиков? — усмехается он, облизывая губы. — А ты, похоже, знала, что мне нужно, маленькая шлюшка.

— Заткнись и лижи, — шепчу я, закидывая голову назад.

Он хватает меня за бёдра и прижимает к себе лицом. Его язык касается моих половых губ снизу вверх, медленно, лениво, будто лижет мороженое. Я цепляюсь пальцами за край стола, чувствуя холодное стекло под ягодицами, и его горячий язык между ног.

Он лижет меня жадно, без церемоний. Его язык проникает внутрь, кружит вокруг входа, потом поднимается к клитору, находит его, и я вздрагиваю всем телом. Он сосёт горошину, притягивает её губами, щекочет кончиком языка, и я чувствую, как подступает волна.

Но я не должна забывать о том, что задумала. Мне нужно его проучить. Я не должна потерять контроль.

Руки Тимура поднимаются выше, находят грудь и сжимают её прямо сквозь боди. Он теребит мои соски пальцами, пока его язык отрабатывает внизу, и я выгибаюсь, прижимаясь к его лицу сильнее.

— Глубже, — шепчу я, и он подчиняется.

Он проникает языком глубже и глубже, трахает им меня, потом снова возвращается к клитору, кружит вокруг, заставляя мою вагину пульсировать. Я раздвигаю ноги шире, чувствуя, как волосы спадают на плечи, как соски твердеют под его пальцами.

— Ты такая вкусная, — хрипит он, отрываясь на секунду. — Такая мокрая. Ты хочешь кончить на моём языке, шлюшка?

— Не отвлекайся, — выдыхаю я, сжимая его волосы руками.

Он снова погружается в меня. Его язык движется быстрее, увереннее, он знает, что делает. Он сосёт клитор, проникает пальцами внутрь, и я чувствую, как приближается оргазм. Но я пытаюсь держаться. Не так быстро. Он должен ещё поработать.

— Кончи для меня, — требует он, чувствуя моё сопротивление. — Кончи на моём лице.

Я выгибаю спину, упираясь сапогами в его плечи. Его язык так быстро двигается внутри меня, вылизывает мои стенки, и я не могу сдержаться. Оргазм накрывает меня мощной волной, заставляет сжаться внутри, пульсировать вокруг его языка. Я кричу, царапая стекло стола ногтями, и он продолжает лизать, не останавливаясь, пока я не перестаю дрожать.

Я падаю спиной на стол, тяжело дыша. Волосы разбросаны по стеклу, боди расстёгнуто.

Когда я наконец могу дышать, я ещё несколько секунд лежу на холодном стекле и смотрю в потолок.

Ничего себе.

Ничего. Себе.

Этот павлин, кажется, знает своё дело.

Он поднимается, вытирает губы тыльной стороной ладони и смотрит на меня сверху вниз. Глаза у него тёмные, почти чёрные. Дыхание тяжёлое.

Я смотрю на него, и мой взгляд цепляется за его ширинку. Брюки натянуты так, что видно его возбуждённое естество. Я помню, каким твёрдым он был под моей ладонью. Он так и хочет ворваться мне в рот.

— Ну что, — хрипло говорит он и тянется к пряжке своего ремня. — Теперь твоя очередь, Лика.

Я сажусь на столе. Застёгиваю боди. Спрыгиваю на пол.

Неторопливо поправляю волосы перед его тонированным стеклом, как перед зеркалом.

— Спасибо, — говорю я. — Было очень мило. Ремень можешь не трогать.

Он замирает с рукой на ремне.

— Что?

— Я сказала «спасибо», — повторяю я, направляясь к двери. — Извинения приняты.

— Чьи извинения?! — он, кажется, впервые в жизни не находит слов. — Мы договаривались!

— Мы договаривались, что сначала ты, — я берусь за ручку двери и оборачиваюсь. — Про «потом» никто ничего не говорил. Внимательнее надо слушать условия сделки, господин бизнесмен.

У него такое лицо, что я готова продать душу за фотографию.

— Лика!

— У меня номер через десять минут, — сообщаю я. — Не опаздывать — это правило. Ты сам говорил.

И выхожу.

Дверь закрывается за мной с мягким щелчком.

В коридоре я прислоняюсь спиной к стене. Колени дрожат. Сердце колотится где-то в горле.

Перед глазами всё ещё стоит его ошарашенное лицо. И то, как сильно он меня хотел. Пусть теперь походит с этим весь вечер. Ему полезно.

А я смеюсь.

Беззвучно, до слёз, зажимая рот ладонью.

Это был лучший номер в моей жизни.

Глава 6. Девичник на кухне

Глава 6. Девичник на кухне

— Ты. Что. Сделала?!

Дина сидит у меня на кухне с бокалом вина, и этот бокал опасно кренится.

Сегодня у меня выходной. Дина приехала с бутылкой красного и чизкейком из нашей любимой кондитерской, потому что «ей надо знать подробности». Сергей, как она сказала, отпустил её до полуночи.

— То, что слышала, — я отламываю ложечкой кусок чизкейка. — Сначала он отлизал со всем усердием. А потом я сказала «Спасибо, было очень мило» и ушла. Бросила его со стояком прямо в его кабинете.

— Лика!

— Что?

— Ты кинула Тимура Фролова. Посреди… посреди… — Дина машет руками, подбирая слово. — Посреди сделки!

— Сделку он предложил сам, — пожимаю я плечами. — Я просто внесла поправку.

Дина смотрит на меня. Потом на чизкейк. Потом снова на меня.

И вдруг начинает хохотать.

Вино выплёскивается ей на джинсы, а сама она сползает со стула. Соседка снизу стучит по батарее. Всё как в старые добрые времена.

— «Спасибо, было очень мило», — стонет Дина, вытирая слёзы. — Господи. Лика. Ты гений.

— Я знаю.

— Ты сумасшедшая.

— И это знаю.

Когда Дина наконец успокаивается, она смотрит на меня уже серьёзно.

— Лик. А ты не боишься? Он ведь владелец. Он может сделать что угодно.

Я верчу на пальце мамино кольцо.

— Динуль. Я в девять лет похоронила родителей. Восемь лет прожила с тётей Галей, которая продала бы меня на органы, если бы нашла покупателя. Подозреваю, она даже читала объявления в интернете. Просто побоялась, что обманут с оплатой. Три года танцую в клубе, где каждый второй пьяный мужик считает, что я продаюсь вместе с шампанским.

Я делаю глоток вина.

— Я уже ничего не боюсь. Особенно мужчин в дорогих пиджаках.

Дина молчит. Потом кладёт ладонь на мою руку.

— Ты лучше всех, ты знаешь?

— Знаю, — улыбаюсь я. — Ешь чизкейк.

Мы едим чизкейк.

— Слушай, — Дина вдруг смущается. — А можно я Серёже расскажу?

— Про что?

— Про… «было очень мило». Он с самого утра ходит вокруг меня и спрашивает, не звонила ли ты. Ему ужасно интересно, что у вас с Тимуром. Они же двенадцать лет дружат, а Тимура ещё ни одна девушка так… не обламывала.

Я задумываюсь на секунду.

Потом представляю лицо Тимура Фролова, когда его лучший друг узнает подробности.

— Рассказывай, — разрешаю я. — Можешь даже с выражением.

Через два дня Дина звонит мне снова.

И сразу начинает смеяться в трубку.

— Лика, — говорит она, задыхаясь. — Я рассказала Серёже.

— И?

— Он чуть не умер. Серьёзно. Он смеялся так, что подавился кофе. Я думала, придётся вызывать скорую. Он сидел на полу на кухне и стонал: «Дамы вперёд… дамы вперёд…»

Я хохочу вместе с ней.

— А потом?

— А теперь каждое утро он присылает Тимуру смайлик с убегающей девушкой. И подпись: «Дамы вперёд».

— Каждое утро?

— Уже два дня подряд. Ровно в восемь.

— А Тимур?

— А Тимур отвечает только одно, — Дина опять смеётся. — «Иди к чёрту, Серый».