Десятки книг и статей написаны учёными по поводу того, какие современные географические пункты соответствуют упоминаемым в перипле Ганнона Ликсу, Южному Рогу и Западному Рогу, Колеснице богов. Но ни одна из этих книг не расскажет вам о том, какие трудности встретились мореходам, что они чувствовали, что они переживали, о чём они между собой говорили, о чём думали. И мне захотелось написать именно такую книгу.
В книге говорится о древнем щите с костяной табличкой. «А был ли такой щит на самом деле?» — спросите вы. Ответить на этот вопрос не так легко. Боюсь, что, если бы вы стали искать этот щит в музеях, вы напрасно потеряли бы время. Однако щит не является выдумкой. Древние мастера делали щиты, соединяя различные материалы — металл, дерево, слоновую кость. А я сложил щит из различных частичек наших достоверных знаний о жизни его владельцев — древних критян. Науке было известно, что у древних критян, этих искусных мастеров и художников, были продолговатые щиты именно такой формы, как описано в повести. Я также знал, что критяне были отважными мореходами, они чрезвычайно любили рисовать корабли, осьминогов, водоросли. На фресках дворца в критском городе Кноссе есть изображения летучих рыб, которые встречаются лишь в Атлантике. Эти и другие данные свидетельствуют о том, что критяне одними из первых вышли в океан. Сведения Гомера об океане и островах Блаженных восходят к критским преданиям. Об этом говорит и имя мифического обитателя Блаженных островов Радаманта. Следовательно, критяне могли изобразить пролив, отделяющий Внутреннее море от Внешнего, и свой корабль в этом проливе. «А богиня со змеями? — спросите вы. — Это, конечно, выдумка?» Нет, у критян была такая богиня, и изображения её сохранились.
Итак, и по форме, и по идее изображения, и по всем своим деталям щит составлен из исторически достоверных частей.
Я так подробно остановился на этом, чтобы вам стал ясен принцип, использованный мной в обрисовке образов героев повести.
История сохранила лишь одно имя Ганнона и рассказ о его плавании. А ведь нужно было наделить мореплавателя мыслями, чувствами, сделать Ганнона живым человеком.
Мне помогло то, что я установил причинную связь между битвой при Гимере и экспедицией Ганнона в океан. Хорошо известная по описаниям древних авторов битва при Гимере в 480 г. до н. э. была для меня гаванью, из которой я повёл своих героев в путь по неизведанным морям. Битва при Гимере не только дала обоснование цели экспедиции Ганнона, но и помогла нарисовать образ самого морехода и его спутников.
Карфагенское войско под Гимерой возглавлял суффет Гамилькар. В повести рассказано почти всё, что известно о Гамилькаре. Да, его отцом был Магон, а матерью — гречанка из Мессаны. После поражения при Гимере Гамилькар бросился в огонь жертвенника, и в Карфагене ему был воздвигнут памятник. Учёным также известно, что сыном Гамилькара был Ганнон. Это и позволило ввести героя в гущу политической борьбы в Карфагене после Гимеры, показать соперничество враждующих родов и последующий упадок рода Магонидов, возвышение жрецов храма Тиннит.
А как возник образ его маленького друга Гискона? Древние писатели сохранили рассказ о бедняках Карфагена, которые продавали своих детей богачам, желавшим принести кровавую жертву богам. Археология подтвердила справедливость этого рассказа. В 1921 году на месте бывшего Карфагена археологами были раскопаны подземелья храма Тиннит и обнаружены сотни глиняных сосудов, на дне которых сохранились детские кости. А почему не мог Ганнон спасти какого-нибудь мальчика от этой участи и взять его с собой? Так появился образ Гискона.
И для создания образа учителя Ганнона, грека Мидаклита, тоже существовали некоторые реальные предпосылки.
В V веке до н. э., когда Ганнон совершил своё плавание, связи греков с океаном были прерваны. Столбы Мелькарта находились в руках Карфагена. Современник Ганнона, греческий поэт Пиндар, даже утверждал, что проникнуть за Столбы Мелькарта вообще невозможно. И в то же самое время история сохранила имя одного грека, побывавшего в океане в V веке до н. э. Имя этого грека — Мидаклит. Зная о том, что в V веке многие греки жили в Карфагене, я соединил судьбу Ганнона и Мидаклита, исходя из того, что грек мог побывать в океане лишь с согласия карфагенян. Устами Мидаклита я попытался высказать мысли, которые развивали греческие философы-материалисты того времени. Они высоко ценили культуру Востока и учились у египтян, вавилонян, финикийцев. Уже в то время они пришли к убеждению, что Земля имеет форму шара.
В те годы, когда готовилось первое издание этой книги (1957 г), было уже известно о связях этрусков с карфагенянами. Мы знали со слов греческого историка Геродота (V в. до н. э.) о совместной борьбе этрусков (прежде всего города Цере) и карфагенян против греков, пытавшихся основать свои колонии на прилегающем к Италии острове Сардиния. Другой греческий писатель, известный философ Аристотель (IV в. до н. э.) сохранил сообщение о договорах между карфагенянами и этрусками. Наконец археологические находки говорили о наличии этрусско-карфагенянской торговли. Но были ли связи между этрусками и карфагенянами настолько тесными, чтобы этруск, происходящий из царского рода, мог на протяжении ряда лет сноситься с храмом богини Тиннит? Этого мы не знали. В литературной традиции сообщалось о связях на религиозной почве этрусков с греками и не было ни единого намёка на то, что этруски вообще знали о существовании финикийских богов.
8 июля 1964 года при раскопках древнего этрусского храма в городе Пирги, служившем портом крупному этрусскому центру Цере, свершилось то, о чём мечтали многие поколения учёных, пытавшихся проникнуть в тайну этрусского языка: были найдены золотые пластины с двуязычными надписями. Но самое удивительное — это были не этрусско-латинские и даже не этрусско-греческие тексты, о существовании которых можно было предполагать на основании сведений о многовековых связях этрусков с римлянами и греками, а параллельные тексты на этрусском и карфагенском (пуническом) языках. Первая пуническая надпись, найденная на территории Италии, оказалась одновременно ключом к разгадке этрусской тайны! Когда надписи были прочитаны, то оказалось, что это посвящение финикийской богине Астарте, соответствующей карфагенской богине Тиннит. Посвящение сделал не какой-нибудь карфагенский купец, занесённый бурей в Этрурию, а царь города Цере, того самого города, который упомянут Геродотом в связи с совместной борьбой этрусков и карфагенян против греков. Золотые пластины датируются концом VI и началом V в. до н. э., как раз тем временем, которое непосредственно предшествовало битве при Гимере.
Битва при Гимере коренным образом изменила внешнюю политику Карфагена, поскольку все усилия его были направлены на создание обширных владений в Африке. К этому времени, очевидно, относится сообщение греческого историка Диодора Сицилийского о попытке этрусков проникнуть на необычайно плодородный остров, открытый карфагенянами в океане. В битве при Кумах, где греки разбили этрусков, карфагеняне уже не участвовали. Союз Карфагена и этрусков распался, так же как пришёл конец морскому могуществу этрусков.
Находка в Пирги, о которой будут ещё много говорить и писать, как нельзя кстати совпала с подготовкой моей книги ко 2-му, этому, изданию. Она не только подтвердила очерченную мною систему международных отношений в первые десятилетия V в. до н. э., но и дала обоснование образу знатного этруска Мастарны. То, что в обрисовке этого персонажа было фантазией, получило документальное подтверждение. Двойника нашего Мастарны звали Тиберием Валианой. У меня даже возникла мысль дать моему герою новое имя. Но, поразмыслив, я решил: пусть он по-прежнему зовётся Мастарной. Читатель прочтёт послесловие и на этом примере поймёт специфику художественного произведения на исторические темы. Автор не обязательно должен создавать образы реально существовавших исторических лиц, но его во ображение, его фантазия не должны быть беспочвенными, они должны иметь историческую основу даже в том случае, если повествуется о самых тёмных, малоизвестных нам периодах истории.
