— Совершенно верно, господин президент, — ответил Донован. — Причём ключевую роль сыграли не армии, а диверсионные группы НКВД. Они перерезали линии снабжения Клейста, и вермахт оказался неспособен к контрудару. Наши военные атташе в Москве сообщают, что советское командование внедряет новые тактики — мобильные отряды, удары по тылам, использование трофейной техники и минирования. Это революция в тактике малой войны.

Рузвельт задумчиво погладил подлокотник кресла.

— Значит, Сталин нашёл способ бить немцев там, где они слабы. И это меняет все наши планы. Мы планировали высадку в Северной Африке и на Сицилии, но если русские продолжат темп, к началу сорок третьего они выйдут к границам Польши. Мы должны быть готовы к этому. Ускоряйте подготовку к высадке во Франции, генерал. Я обсужу это с Черчиллем.

Донован кивнул, но добавил:

— Есть и ещё один аспект, господин президент. Советы используют методы, которые мы считали футуристическими. Аналитики УСС предполагают, что у них есть не только талантливый тактик, но и доступ к опережающим разработкам. Мы не можем отставать. Нам нужно создать собственный центр по подготовке диверсантов, работающих по таким же принципам.

Рузвельт повернулся к камину, глядя на танцующее пламя.

— Создайте, генерал. И, — он сделал паузу, — постарайтесь найти способ связаться с этим Гриднем. Если он так важен для Сталина, возможно, для нас он ещё важнее.

Донован записал распоряжение, хотя в глубине души понимал, что найти человека, который даже в советских документах числится как «призрак», будет почти невозможно.

Украина. Лесистый овраг в 20 км юго-западнее Полтавы.

25 мая 1942 года. 22:00.

Ночь снова опустилась на степь, и в овраге снова горел костёр, прикрытый сеткой. Гридень сидел у огня один — Семенов ушёл проверять посты, Громов готовил бойцов к выходу. Вокруг было тихо, лишь потрескивали сухие ветки в костре, да где-то вдалеке ухал филин.

Гридень смотрел в огонь, перебирая в памяти события последних месяцев. Он изменил историю этого мира. Он остановил Харьковский котёл, спас сотни тысяч жизней, создал элитные войска из простых партизан. Но теперь его время здесь подходило к концу. Он чувствовал, что портал, через который он попал сюда, открывается снова. Это было странное ощущение — словно невидимая рука тянула его обратно, в его собственный мир.

Он знал, что за ним следят. Тот новый радист — лейтенант Ковальчук — был слишком внимателен, слишком старателен. Гридень не сомневался, что это агент НКВД, приставленный к нему для наблюдения. Москва не доверяла ему, и это было понятно — человек без прошлого, появившийся из ниоткуда, с тактикой, опережающей время. Они должны были следить за ним.

Но это не имело значения. Через несколько дней он уйдёт. И тогда они будут ломать голову, куда исчез их таинственный куратор.

Гридень поднял глаза к звёздному небу, проступающему сквозь кроны дубов. Где-то там, за горизонтом, горели огни Берлина и Вашингтона, решались судьбы континентов. Но здесь, в этой маленькой балке, вершилась своя война — война логистики, расчёта и точных ударов.

Он глянул на тёмное небо и тихо сказал, обращаясь к темноте:

— Скоро, Гридень. Скоро ты вернёшься домой. Но сначала — ещё один удар. Последний.

В кустах неподалёку бесшумно мелькнула тень. Кто-то наблюдал за ним. Гридень усмехнулся — пусть смотрят. Он всё равно уйдёт, когда придёт время. А пока — надо довершить начатое.

Он встал, отряхнулся и направился к машинам, где его ждали Семенов, Громов, Кравцов и тридцать бойцов, готовых идти в ночь, чтобы бить врага там, где тот слаб. Весна сорок второго года только начиналась. И Гридень знал: его последний удар будет самым точным.

Житомирская область. Лесной массив в 30 км юго-восточнее Житомира.

17 июля 1942 года. 11:30.

Прошёл ровно год с того самого дня, как Гридень очутился в сорок первом. Тогда, в июньском лесу под Полтавой, он споткнулся о корень, упал — и очнулся в мире, где война только начиналась, а он сам был никем. Теперь он стоял у края дубовой лесополосы, прислонившись к стволу старого клёна, и наблюдал, как бойцы 1-го отряда капитана Семенова загружают в кузов трофейного «Опеля» 82-мм миномёты. Майский шквал под Харьковым отгремел. Освобождённый город зализывал раны в глубоком тылу, советские танковые корпуса уходили дальше на запад — к Днепру, а над Левобережной Украиной установилась знойная, обманчивая летняя тишина.

Назначенная оперативная группа «Степной ветер» отработала как часы. За месяц двадцать пять бригад окончательно добили логистику группы армий «Юг», сожгли резервные эшелоны под Днепропетровском и Лозовой и превратили немецкий фронт в оборонительное решето. Немцы ещё держались, но их наступательный порыв был сломлен. Они уже не могли перебрасывать резервы, не могли накапливать горючее, не могли готовить крупные операции. Каждая их попытка перегруппироваться натыкалась на внезапные миномётные налеты, засады на дорогах и уничтоженные эшелоны с боеприпасами.

Гридень смотрел на бойцов и чётко понимал: его присутствие здесь больше не требуется. За этот год двадцать пять спецбригад НКВД превратились в самообучающуюся, автономную и смертоносную систему. Семенов, Кравцов, Громов и сотни других командиров въелись в эту тактику до мозга костей. Они научились воевать не числом, а сухим математическим расчетом: трёхминутный залповый налет, направленные минные засады на путях отхода, тихая работа снайперов и мгновенный уход в балки или лес. Они побеждали — и побеждали практически без потерь.

Гридень знал, что под Москвой в это время заканчивали обучение ещё полсотни таких бригад. Осенью немцев ждал полный ад. Пока они работали исключительно по логистике и снабжению, но осенью объединённый удар нескольких объединенных групп, обученных и оснащённых по высшему классу, будет способен уничтожать немецкие штабы вплоть до штаба фронта. Пять сотен хорошо подготовленных диверсантов способны вырезать любое охранение, а в случае обнаружения задавить огнём противника. Новенькие ППС и маузеры с глушителями не оставят немцам и шанса в боестолкновении в здании. Главное же — не случилась Харьковская катастрофа, а значит, не будет и Сталинграда. Сейчас Сталинградский танковый, Ленинградские Кировский и завод имени Ворошилова гнали на фронт всё возрастающее количество танков. Тут и Курской битвы не будет, но в любом случае крупное сражение всё равно состоится, вот только наличие семи с половиной десятков бригад спецназа даёт шанс уничтожить противника ещё до сражения. Опыт есть, вражескую технику уничтожат на стоянках или при дислокации. Немцы не в состоянии проверять каждый километр дороги на её пути. Тотальное минирование всех дорог монками и фугасами позволит уничтожать немецкие части, не вступая с ними в прямое боестолкновение. Вскоре и тыл, и фронт превратятся в сплошной ужас для них.

А для него действительно всё кончилось. Москва для него противопоказана. Он слишком опасен для руководства, и в самом лучшем случае его ждёт золотая клетка, но скорее всего, узнав всё, что смогут, его ликвидируют. Нет человека — нет проблемы. По принципу — мавр сделал своё дело, мавр может уходить. С каждым днём портал тянул его всё сильней, и это был лучший выход из сложившегося положения.

Из кузова соседнего грузовика выпрыгнул новый радист — лейтенант Ковальчук. Гридень заметил его ещё неделю назад: слишком правильная выправка, слишком цепкий взгляд, слишком часто выходит на связь с Центром без явной необходимости. Он был уверен — за ним установлено негласное наблюдение. Кто-то в Москве хотел знать о нём всё.

— Товарищ старший майор, — Ковальчук подошёл ближе, держа в руках зашифрованный листок. — Только что приняли из Центра. Лично вам.

Гридень взял бумагу, пробежал глазами по строкам.

«Гридню. Задачи группы „Степной ветер“ выполнены. Командование бригадами передать капитану Семенову. Вам в сопровождении группы обеспечения немедленно прибыть на аэродром под Полтавой для вылета в Москву. Личное распоряжение Наркома».