— Он расслабился, — негромко сказал Судоплатов своему напарнику, сидя в машине, припаркованной на углу тихой улочки. — Письмо Гридня его не напугало, оно его разозлило. А злой человек всегда совершает ошибки.

Весь Берлин жил своей жизнью, не подозревая, что прямо в его центре человек, который сам годами «охотился» на врагов Рейха, стал мишенью для того, кто был в этом искусстве мастером. Судоплатов чувствовал этот город: запах угольной гари, приглушенный шум патрулей и ту самую, обманчивую уверенность немцев в том, что война где-то далеко, а Берлин — вечен.

На тринадцатый день наблюдения стало ясно: Мюллер планирует поездку в загородное имение. Это был тот самый шанс, который нельзя было упустить.

— Работаем завтра, — скомандовал Судоплатов. Его голос не дрогнул. — Никаких лишних движений. Четко по графику.

Он посмотрел на свои руки в кожаных перчатках. Через сутки эти руки должны были вырвать Мюллера из его мира и отправить в Москву, в те самые подвалы, о которых шеф гестапо столько слышал, но никогда не рассчитывал увидеть изнутри. Берлин засыпало редким, колючим снегом. Зима вступала в свои права, и в этой тишине приготовления к похищению казались почти нереальными, призрачными. Операция была готова. Осталось только нажать на спусковой крючок судьбы.

Загородное шоссе, ведущее к поместью Мюллера, было покрыто тонкой коркой льда. Снегопад, начавшийся под утро, превратил окрестные поля в безликое белое полотно. В этом безмолвии «Мерседес» шефа гестапо выглядел как единственное пятно жизни — черный, блестящий, целеустремленный.

Мюллер сидел на заднем сиденье, перелистывая отчеты. Он был спокоен, спереди и сзади по машине сопровождения. Так что он даже не смотрел в окно. Ловушка захлопнулась в трёх километрах от поворота к поместью.

Двигавшийся им навстречу грузовик внезапно перегородил дорогу и машины были вынуждены экстренно затормозить. В ту же секунду из снега поднялись шесть фигур в белых маскхалатах и немецкими МП-40 в руках.

— Огонь! — скомандовал Судоплатов.

Это была не перестрелка, а казнь. Профессионалы, бывшие с ним, подавили охрану точными очередями из MP-40. Мюллер, поняв, что происходит, дернулся к кобуре, но дверца его «Мерседеса» была уже открыта. Сильная рука в кожаной перчатке вцепилась ему в воротник и рывком вышвырнула на снег.

— Генрих Мюллер? — голос Судоплатова был сухим, как треск мороза.

Шеф гестапо не успел ответить. Укол в шею, холодная игла, мгновенная темнота, накрывшая его сознание. Его тело, обмякшее и беспомощное, забросили в фургон, замаскированный под курьерскую машину ведомства снабжения.

Дальнейшее было делом техники и выверенной логистики. В машины заскочили водители и вскоре на дороге ничего не осталось. Мюллер со своим сопровождением бесследно исчез.

Судоплатов не вез Мюллера «напрямую». Сначала был оборудованный подвал на окраине Берлина, где пленника привели в чувство, но тут же снова погрузили в медикаментозный сон. Его вывезли из города под видом «груза 200» — офицера СС, погибшего при исполнении обязанностей.

Две недели путь пролегал через сеть явочных квартир, через границы оккупированных территорий, где документы «высокого чина СС» открывали любые КПП. Судоплатов лично сопровождал груз, ни на минуту не снимая маскировку. Он видел, как меняется Европа: от заснеженного Берлина до суровых лесов Белоруссии.

На нейтральной полосе, в зоне, контролируемой партизанскими отрядами, фургон передали группе «леших». Гридень ждал их на краю промерзшего поля.

— Привезли? — спросил я, глядя на приземистый фургон. — С доставкой на дом, — ответил Судоплатов, впервые за долгое время позволив себе короткую, почти незаметную улыбку.

Мюллера перегрузили в сани, укрыли тулупами. Дальше был лесной коридор, скрытый от глаз врага, и короткий перелет на «Дугласе», который выскочил из темноты ночного неба, приземлившись на импровизированную полосу.

Москва. Подвалы Лубянки.

Мюллер очнулся от резкого запаха нашатыря. Яркий свет лампы резал глаза, привыкшие к полумраку. Он попытался пошевелиться, но руки были скованы жесткими браслетами, вбитыми в бетонную стену.

Перед ним, за простым деревянным столом, сидел человек в безупречно отглаженном кителе. Его лицо было спокойным, почти будничным.

— Добро пожаловать, господин группенфюрер, — сказал Судоплатов, прикуривая папиросу. — Вы просили найти Гридня. Вы его нашли. А теперь — давайте поговорим о том, как рушится ваш Рейх.

Мюллер тяжело дышал, осознавая чудовищную реальность: стены были не немецкими, воздух был не берлинским. Он проиграл всё. Его вырвали из центра управления миром и бросили в сердце того самого «зверя», которого он пытался уничтожить.

Где-то наверху, в тихих кабинетах Москвы, начинался новый этап. Но для Мюллера время остановилось. Теперь он был лишь свидетелем конца своей империи.

Интерлюдия

Кремль. Ближняя дача.

За окнами глухо шумел декабрьский снегопад, укутывая Москву в плотный белый саван. В кабинете Сталина горела лишь одна настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывая длинные тени на тяжелые дубовые панели стен. Хозяин кабинета медленно прохаживался вдоль стола, неторопливо набивая трубку табаком из распотрошенных папирос «Герцеговина Флор».

Напротив него, вытянувшись по струнке, стоял Лаврентий Берия. Его пенсне тускло поблескивало в полумраке, но в глазах горело то самое торжество, которое он с трудом подавлял всю дорогу от Лубянки.

— Значит, привезли? — тихо, с характерным акцентом спросил Сталин, не поднимая глаз от трубки.

— Привезли, Иосиф Виссарионович, — сдерживая дыхание, доложил Берия. — Полчаса назад оформили во внутреннюю тюрьму. Группенфюрер СС Генрих Мюллер, шеф четвертого управления РСХА. Лично товарищ Судоплатов операцию в Берлине проводил. Две недели вели объект, перехватили на загородном шоссе, вывезли под видом покойника через министерство снабжения. В Берлине Гиммлер уверен, что Мюллер погиб или пропал. Наша агентура подтверждает: там сейчас паника и тотальные чистки.

Сталин остановился. Чиркнула спичка, яркий огонек на секунду осветил его суровое, рябое лицо с густыми усами. Он сделал глубокую затяжку, и облако сизого дыма поплыло к потолку.

— Судоплатов, говоришь… — Сталин прищурился. — Молодец Судоплатов. Орден Ленина заслужил. И те, кто с ним был — тоже.

Берия едва заметно выпрямился, принимая похвалу на свой счет. Для него это был колоссальный аппаратный выигрыш.

— Иосиф Виссарионович, Мюллер уже начал говорить, — добавил Берия, понизив голос. — Судоплатов его сломал с порога. Надавил на то, что Гридень из него чучело сделать хочет для своей штабной землянки в Житомире. Ему для Рамма напарник нужен, а Мюллер вполне подходит. Немец поверил, сейчас сдает московскую агентуру гестапо, шифры, каналы связи.

Сталин снова зашагал по кабинету. Тема Гридня заставила его помрачнеть. Этот «лесной призрак» с Украины с самого начала был костью в горле для аналитиков НКВД. Он знал слишком много — технические модификации немецких танков, которые еще только проектировались в Берлине, фамилии глубоко законспирированных агентов, стратегические планы Вермахта, да и в кухне НКВД хорошо разбирался. В мирное время Берия сгноил бы его в подвале, выжимая по капле источники этой невероятной информации. Но сейчас… сейчас Гридень был неприкосновенен. На его методике держался весь разваливающийся немецкий тыл.

— Этот Гридень… — Сталин остановился у окна, глядя на падающий снег. — Странный он человек. Очень много знает. Слишком много для простого смертного. Вы его проверили со всех сторон, Лаврентий?

— Проверили, Иосиф Виссарионович по мере возможностей. Данных о нём нигде нет, но он явно русский, хотя и жил за границей. Кто он и откуда можно только гадать, но сейчас и до конца войны он точно за нас. Но откуда у него такие данные — объяснить не можем. Иголку под ногти ему сейчас нельзя, на нем вся сеть держится. Если мы его изолируем, в тылу у немцев всё рухнет.