Житомир. Ночь с 14 на 15 февраля 1942 года.
Шелленберг сидел в своем кабинете, не снимая пальто. В кармане лежал заряженный «Вальтер» ППК и маленькая пухлая папка с персональными шифрами и списками глубоко засеркеченной агентуры SD.
Он не боялся встрече с Гриднем. В отличие от палачей из карательных отрядов СС, Шелленберг был аналитиком и разведчиком. На нем не было крови мирных жителей, он не жег белорусские и украинские деревни. А главное — он сам шел к русским с подарком, который перевешивал вес нескольких дивизий.
Тихий, едва слышный стук в тяжелую дубовую дверь кабинета раздался ровно в 02:15. Шелленберг бесшумно поднялся, подошел к двери и повернул ключ. На пороге стояла тень в белом маскхалате. Лицо человека скрывала маска, а в руке уверенно лежал револьвер Нагана с массивным глушителем «Брамит». Чуть позади, на паркете коридора, у стены неподвижно замер дежурный часовой с аккуратным отверстием в голове, из которой вытекла небольшая струйка крови.
— Бригадефюрер? — тихо, на чистом немецком спросил связной.
— Да. Вы от Павла Анатольевича?
— От него. Охрану снаружи и в коридорах мы уже сняли, без шума. Вы готовы?
— Да, всё при мне.
— Тогда уходим через чёрный ход. Нас ждет товарищ Гридень.
Житомирские леса. Штабная землянка Гридня.
Шелленберг спустился по бревенчатым ступеням в глухую, укрытую от всего мира землянку. В полумраке, при свете коптилки, за столом сидел человек в маскировочном костюме — сухой, с проницательным, насквозь видящим взглядом. Напротив него, в углу за штабным столом, неподвижно восседало чучело штурмбаннфюрера СС Рамма в парадном кителе.
Шелленберг на секунду замер, глядя на чучело, а затем перевел взгляд на Гридня.
— Приветствую вас, господин Гридень, — спокойно сказал Шелленберг, аккуратно положа папку на стол. — Насколько я понимаю, Гиммлер обещал за вашу голову место в Рейхсканцелярии, но я решил, что лучше привезти вам голову самого Гиммлера… вместе со всей его разведкой.
Гридень тихо усмехнулся, медленно наливая в кружку горячий чай:
— Проходи, Вальтер. Садись. Рамм, как видите, молчит — привыкает к новому статусу. А с тобой у нас будет очень длинный и интересный разговор. Павел Анатольевич Судоплатов уже лично вылетел за тобой на спецсамолете.
Немецкий язык Гридня был довольно неплохим, он даже мог сойти за фольксдойче или немецкого эмигранта в энном поколении. Сам Гридень оперся подбородком на сцепленные пальцы и посмотрел на начальника разведки СС:
— Ты сделал правильный выбор, вы проиграли уже тогда, когда напали на нас. И сейчас тоже сделал правильный вывод, кого назначат виновным в провале. А то Гиммлер там в Берлине уже небось вовсю петли вить начал для своих генералов. Только это ему всё равно не поможет, сейчас могу сказать открыто. На данный момент нас здесь всего три бригады, а весной будет уже под два десятка. Как думаешь, что тут начнётся весной?
Житомир, штаб оперативной группы РСХА. 15 февраля 1942 года, 04:00.
Смена караула проходила строго по уставу — каждые два часа. Разводящий ефрейтор СС с двумя солдатами вывел смену из караульного помещения во двор особняка, намереваясь сначала сменить внешний периметр.
Подходя к калитке, ефрейтор посветил фонарем. Наружный часовой не стоял на посту — он лежал у забора, полузасыпанный свежей январской поземкой.
— Вайс! Ты что, уснул⁈ — гаркнул разводящий, подбегая к солдату.
Но Вайс не отклинулся. Его тело уже успело закоченеть на лютом морозе, а глубокий порез на шее заплыл темным льдом. Спецназовцы «леших» сняли его бесшумно, со спины, завалив в сугроб у забора.
— Тревога! — закричал ефрейтор, взводя затвор. — Пост убит!
Солдаты с оружием наперевес рванули в особняк, поднимая на ноги дежурную группу. Поднявшись на второй этаж, чтобы предупредить руководство, они споткнулись о второго мертвого часового, лежавшего прямо на паркете возле дверей кабинета начальника разведки.
Дверь выбили с ходу. Внутри стояла давящая тишина. Рабочий стол был пуст, а папки с оперативными делами, персональные шифры и сам бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг просто исчезли.
Единственное, что обнаружили эсэсовцы на полированном столе — это аккуратно сложенный мундир Шелленберга с нацистской орлиной кокардой, к которому боевым ножом была приколота короткая фанерная табличка. На ней чернилами было выведено:
«Вальтер уехал в Москву на повышение. Не ищите. Гридень».
Берлин. Принц-Альбрехт-штрассе, 8.
Гиммлер слушал экстренный доклад из Житомира, и его руки, держащие телефонную трубку, колотила крупная, непрекращающаяся дрожь.
Мюллер — пропал. Шелленберг — эвакуирован диверсантами или сам перебежал к русским вместе со всей агентурной сетью SD в Европе и Америке. Полтора полка СС разгромлены в житомирских болотах, а фюрер дал ему всего месяц на «очистку тыла».
— Это предательство… — задыхаясь, просипел Гиммлер в пустую комнату. — Он предал Рейх. Он сбежал…
Гиммлер понимал: если Гитлер узнает, что начальник внешней разведки РСХА сейчас дает показания Берии и Судоплатову на Лубянке, то расформируют само СС, а его, рейхсфюрера, отправят под трибунал за государственную измену и халатность.
— Объявить Шелленберга пропавшим без вести в бою! — срываясь на фальцет, заорал Гиммлер в трубку житомирскому генералу. — Засекретить все его архивы! Любого, кто заговорит об его исчезновении — к стенке без суда!
Москва. Лубянка. 16 февраля 1942 года.
Спецсамолет Ли-2, приземлившийся на аэродроме под Москвой, доставил Шелленберга прямо в распоряжение Особой группы НКВД. В кабинете Берии за столом сидели сам Лаврентий Павлович и Павел Судоплатов. Рядом с Берией замер капитан НКВД — переводчик Особой группы. Напротив них, в отглаженном гражданском костюме, со стаканом горячего чая в руках, спокойно, и даже можно сказать вальяжно, сидел Вальтер Шелленберг. На столе перед Берией лежала пухлая папка с шифрами и списками агентуры SD.
— Ну что, господин Шелленберг, — Берия чуть прищурился сквозь пенсне, перелистывая страницы с немецкими фамилиями и явками в Берлине, Лондоне и Вашингтоне.
Переводчик негромко, быстро и точно перевел слова Наркома на идеальный литературный немецкий.
— Подарок вы привезли солидный, — продолжил Берия. — Известно ли вам, что ваш коллега Мюллер уже два месяца как «работает» на нас из внутренней тюрьмы?
Шелленберг легонько улыбнулся и пригубил чай, отвечая по-немецки:
— Я догадывался, Лаврентий Павлович. Генрих всегда был слишком практичным человеком, чтобы умирать за идеи фюрера. Но мой подарок… шире. Я передаю вам не просто гестапо. Я передаю вам всю архитектуру нашей внешней разведки.
Капитан мгновенно перевел ответ Берии. Лаврентий Павлович посмотрел на Судоплатова, и тот едва заметно кивнул.
— По расчетам Гридня, к весне под его методику мы формируем двадцать новых бригад, — добавил Судоплатов, обращаясь к Шелленбергу на хорошем немецком. — По его плану, этого хватит, чтобы полностью перекрыть тылы группы армий «Юг». С вашей информацией, Вальтер, мы сможем парализовать работу РСХА еще до того, как немцы поймут, откуда пришел удар.
— Я на это и рассчитываю, — ответил им Шелленберг. — Германия проиграла. Теперь вопрос лишь в том, насколько быстро и с какими минимальными жертвами закончится эта бойня.
Лондон. Даунинг-стрит, 10. Подземный военный кабинет. Март 1942 года.
Уинстон Черчилль сидел во главе стола, сжимая в зубах полуистлевшую гаванскую сигару. Перед ним лежала пухлая папка с грифом «Top Secret. For Prime Minister’s Eyes Only», подготовленная MI6 и Объединенным разведывательным комитетом.
Напротив премьер-министра замерли начальник штаба Имперской обороны генерал Брук и руководитель Секретной разведывательной службы (MI6) Стюарт Мензис.
— Стюарт, — Черчилль выпускает густое облако сигарного дыма и тяжелым взглядом смотрит на шефа разведки. — Объясните мне еще раз, потому что я, кажется, стал плохо понимать английский язык. Вы хотите сказать, что русские не просто удержали Ленинград, а полностью смели восемнадцатую армию немцев за три недели?
