— Операция получила наименование «Железный цеп» (Eisenflegel), — докладывал Шелленберг генерал-майору полицийских сил СС. — Задача — тотальное прочесывание Житомирского и Коростеньского лесных массивов. Никаких переговоров. Нам нужен сам «Гридень» — живым или мертвым, и полное уничтожение его центральной базы.
Немцы бросили на эту операцию невероятные для тыловой зоны силы:
Два полка из состава дивизии СС «Мертвая голова», спешно снятые с пополнения;
Четыре батальона полицейской жандармерии и спецподразделения «Ягдкоммандо»;
Три бронепоезда для блокирования ключевых железнодорожных перегонов;
Разведэскадрилью Люфтваффе на связных самолетах «Физелер Шторх».
Немцы планировали зажать Житомирский лес в гигантские стальные клещи, методично сжимая кольцо и выжигая огнеметами каждый квадратный метр.
Но то, что для немецких генералов казалось безупречным планом из армейского учебника, для Гридня стало идеальным подарком.
Штабная землянка Гридня. Февраль 1942 года.
На столе перед Гриднем лежала свежая депеша от агентуры из Ровно и Житомира. Связные доложили о прибытии эшелонов СС и бронетехники еще за двое суток до того, как первая немецкая цепь сделала шаг в лес. Также о них передал и интендант Мюллер, честно отрабатывая свои рейхсмарки. Гридень тихо усмехнулся, поправляя коптилку. В углу всё так же молча «заседал» штурмбаннфюрер Рамм.
— Слышишь, Рамм? — проговорил Гридень, не глядя на чучело. — Твой начальник Гиммлер испугался. Пригнал сюда полторы дивизии СС, чтобы поймать меня одного. Они думают, что мы будем держать оборону, как в классических сражениях. Они до сих пор так ничего и не поняли…
Гридень вызвал командиров двух местных отрядов прикрытия.
— В затяжные бои не вступать, — коротко приказал он. — Немцы идут сплошной цепью, растянулись на сорок километров. Связи между батальонами толком нет — мы им вчера все ретрансляторы срезали. Работаем по нашему классическому канону: «Заманивай, режь фланги, топи тылы».
Когда 10 февраля 1942 года немецкие цепочки в белых маскхалатах углубились в заснеженный лес, операция «Железный цеп» с первых же часов начала превращаться в кровавый хаос. «Лешие» не стали защищать леса. Они просто пропустили авангард СС вглубь лесов, а затем бесшумно замкнули кольцо за их спиной.
В районе Коростеня первый из немецких бронепоездов, призванный блокировать район, выскочил на заминированный участок. Подрыв был рассчитан с аптекарской точностью: с рельсов сошел не сам бронепоезд, а идущая впереди контрольная платформа и паровоз, мертво заблокировав бронесостав в узкой лесной выемке. А через пять минут из засады отработали расчеты с противотанковыми ружьями и бутылками КС. Ослепленный и лишенный хода бронепоезд превратился в стальную душегубку для эсэсовцев.
Карательные батальоны, продвигавшиеся по глубокому снегу, быстро теряли темп. Радиостанции в густом лесу глушились переносными помеховыми установками (одним из технических «подарков» Гридня), а связные на лыжах бесследно исчезали в сугробах — их снимали из Наганов с «Брамитами» задолго до того, как они добирались до соседних рот. Кроме того они постоянно нарывались на минные ловушки, где установленные мины МОН собирали обильную жатву с противника.
Уже к вечеру первого дня немецкие офицеры осознали кошмар ситуации: они не зажимали русские отряды в кольцо — это их самих растянули по лесу и резали по частям. Потери оказались просто ужасающими, к тому же «лесные призраки» обстреливали их из СВТ со снайперскими прицелами с дистанции в несколько сот метров и затем мгновенно уходили на лыжах. По глубокому снегу преследовать их было реально невозможно. Из строя также методично выбивался командный состав. Лейтенанты и капитаны СС падали в снег от снайперских пуль СВТ с оптикой, а лишенные управления солдаты в панике начинали палить по собственным соседним цепям, принимая своих же жандармов за «призраков». К исходу третьих суток операция «Железный цеп» окончательно захлебнулась в крови. В штаб в Житомире вернулись лишь разрозненные, деморализованные группы солдат. Из двух полков СС и четырех батальонов жандармерии безвозвратные потери составили более шестидесяти процентов личного состава, была потеряна вся бронетехника и два бронепоезда. Сам Гридень и его база просто небыли найдены, до них так и не дошли.
Шелленберг, лично руководивший операцией на месте, и сидевший у аппарата связи в Житомире, держал в дрожащей руке телефонную трубку. Из Берлина доносился срывающийся на ультразвук визг Гиммлера:
— Шелленберг! Где «Гридень»⁈ Вы очистили лес⁈
Шелленберг зажмурился и с трудом выдавил из себя слова, за которые его могли расстрелять прямо на месте:
— Рейхсфюрер… Операция провалена. «Гридня» так и не нашли, мы понесли огромные потери, а на выезде из Коростеня… они оставили для вас послание.
— Какое еще послание⁈ — зарычал Гиммлер.
— На обочине дороги стоит сгоревший кюбельваген одного из наших подразделений, — хрипло прошептал Шелленберг. — На его капоте нашим же штыком прибита фанерная табличка. На ней написано: «Генрих, не трать людей. Готовь чучело для себя. Места в моей землянке хватит всем, к тому же Рамму одному скучно. Гридень».
Житомир, штаб оперативной группы РСХА. Февраль 1942 года.
Вальтер Шелленберг стоял у окна, смотря на заснеженный двор особняка, куда один за другим въезжали грузовики с ранеными и деморализованными солдатами СС. Донесения с провалившейся операции «Железный цеп» лежали на столе, но Шелленберг даже не смотрел на них. Он слишком хорошо умел считать и анализировать.
Разгромить осадную артиллерию и аэродромы под Ленинградом в январе, отбросить группу армий «Центр» от Москвы на сто километров, а затем подчистую выкосить элитные полки «Мертвой головы» в житомирских болотах…
«Это конец, — холодно и трезво подумал Шелленберг. — Германия уже проиграла войну. Играть в долгую она не сможет, не хватит ресурсов, ни материальных, ни людских. Её союзники особой погоды не сделают, а ведь есть ещё и Англия с САСШ и остальными колониями бриттов, если даже один отряд элитных диверсантов творил летом и осенью такое, то что сделают несколько десятков таких отрядов уже в этом году. Прорыв блокады Ленинграда и разгром под Москвой ясно это показали. А когда весной эти дьяволы выбросят в наш тыл ещё с полсотни таких отрядов, Восточный фронт перестанет существовать».
В этот момент на столе снова зарычал телефон прямой связи с Берлином. Шелленберг не стал поднимать трубку. Он знал, что там. Гиммлер, загнаный Гитлером в угол и спасающий собственную шею, уже готовил приказ о назначении «виновного». И этим виновным должен был стать начальник VI отдела РСХА Вальтер Шелленберг — «за провал разведки и укрытие агентуры Гридня». Вопрос его ареста и расстрела в подвалах Принц-Альбрехт-штрассе был вопросом нескольких дней. Но у Шелленберга, в отличие от Мюллера, всегда был план «Б».
Москва. Лубянка.
Павел Анатольевич Судоплатов допрашивал очередного ценного «источника», когда в кабинет бесшумно вошел его заглавный оперативный сотрудник и положил на стол шифровку из глубокого подполья.
— От нашего «глухаря» из немецкой секции, Павел Анатольевич. Маркер персональной связи.
Судоплатов быстро развернул листок, пробежал глазами по строчкам, и его брови медленно поползли вверх.
«Объект „Венецианец“ (бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг) просит срочной встречи и эвакуации. Находится в Житомире. В обмен на гарантии жизни и безопасности предлагает всю агентурную сеть VI отдела РСХА в Европе и Америке. Время на принятие решения — 24 часа».
Судоплатов поднял глаза на сотрудника. На его лице промелькнула острая, хищная улыбка: — Ничего себе… Вслед за шефом гестапо к нам собрался начальник всей внешней разведки Рейха. Они там в Берлине совсем посыпались.
Через двадцать минут Судоплатов уже был в кабинете Берии. Решение было принято мгновенно: Шелленберга брать. Никаких армейских групп — эвакуацию проводить через сеть Гридня, благо сам Шелленберг сидел прямо у него под боком, в Житомире.
