– Все это прекрасно, голос чудесный, но репертуар… – я пощелкал пальцами. – У нас же выпускной бал, праздник, все веселятся. Нужно что-то ритмичное – современное.

– Увы, нер, но я таких песен не знаю, – пожал плечами эльф. – Вся наша музыка о возвышенном, о любви, жизни, солнеч…

– Я все понимаю, дети природы там, лес родной дом… – несколько резко прервал его я, – …но все не то, причем совершенно. Батон, – я прищелкнул пальцами, и кот появился рядом со мной, как «черт из коробочки». – Подбери этому натуральном блондину какой-нибудь репертуар и посовременнее.

Кот на мгновение задумался, почесывая зажатым в лапе карандашом за ухом, затем кивнул и, достав из-за спины блокнот (блин, да где он это все прячет… впрочем, даже представлять не хочу), что-то быстро в него записал.

– У тебя все? – спросил я, едва эльф ушел.

Батон неопределенно помотал лапой в воздухе, явно сомневаясь, стоит ли нам показывать очередного артиста.

– Слышь, у нас и так негусто, давай, не тяни, кто там у тебя еще? – подбодрил его я.

Кот вновь посмотрел на меня немигающим взглядом, мол, «точно уверен?». Я кивнул. Он лишь вздохнул в ответ и махнул лапой, приглашая очередного претендента.

Цок, цок, цок… В зал, прыгая веселым козленком, вбежала розовая пони с крылышками. Так, стоп… это же… точно, тот самый превращенный графт. Я скосил глаза на Гоймерыча, во взгляде которого читался неподдельный интерес, смешанный с бурным энтузиазмом ученого, увидевшего любопытный опытный (точнее подопытный) образец. Пони тем временем встала в горделивую позу, скрестив свои ноги, и, встряхнув гривой, запела тоненьким звонким голоском. Не, а неплохо выводит, песенка правда в стиле «а маленькая пони, она грустит в загоне», но почему-то невольно заслушиваешься, вот только кислая морда дракона чуток смущает. И тут случилось это… В общем, включите воображение и представьте: наша троица сидит за столом, с умиленными лицами слушая крылатую поняшу, та заканчивает свою песню «…тыдым и пони грустит», после чего следует громкий «ик», опосля «пук» и двустороння радуга с блестками и бабочками. По-моему, я автоматически икнул следом (так, без гнусных инсинуаций… только икнул, как, впрочем, и остальные присутствующие, хотя насчет Дорофеича не уверен) и ошарашенно посмотрел на кота, который скривил морду в стиле «Ну я же говорил». И тут сбоку от меня раздались «бурные и продолжительные аплодисменты». Я со скрипом в позвонках повернул голову. Гоймерыч хлопал в ладоши, приговаривая что-то о необычных побочных эффектах экспериментального зелья и о том, что все это надо получше изучить, углубить, даже чуток расширить, дабы использовать в нужных для общего блага целях. Честно говоря, я попытался представить себе, что это за цели и блага такие, но буквально через пару минут мой мозг вскипел возмущенным разумом, и пришлось быстренько охлаждать его из заботливо протянутой мне Дорофеичем фляжки. Блин и елки зеленые. Я укоризненно посмотрел на гнома, но тот в ответ только пожал плечами, с невозмутимо-философским видом заявив, что для подобных мероприятий вино не алкоголь, а лекарство, и принимать его нужно почаще, но исключительно для того, чтобы получше вникнуть во все перипетии и тонкости представляемого творчества. Не, в принципе даже логично, жаль только из-за моих драконьих генов для меня малоэффективно. Хотя… Я одним большим глотком осушил флягу, вернул ее гному и хотел уже сказать свое решительное… Поняшу утвердили.

Дверь класса открылась с легким поскрипыванием, как бы намекнув мне о том, что пора бы раздобыть где-нибудь масленку. Я переступил через порог и замер, ибо на одном из верстаков, призывно поблескивая крутобокими медными боками, стояла рында. Я закрыл глаза, мотнул головой, открыл – на месте. Так-с. Я оглядел класс. Казана нет, рында есть. Блин, ох уж мне эти волшебники-чародеи. Нет, пора домой, день был длинным и трудным, а завтра еще праздник у выпускников… так что домой, домой, домой. Я тяжело вздохнул и поднял голову. За окном парила пятерка драконов и с десяток гномов на веревках, которые периодически бились головами о стекло, смотря на меня грустными «коровьими» глазами. Не, ну твою ж кису!

Знаете, наверное, за всю свою жизнь до этого я столько не танцевал. Стоило только очередной моей партнерше упорхнуть куда-то вглубь наполненного народом зала, как меня подхватывала следующая, увлекая в очередной водоворот кружащихся вокруг небольшой сцены пар. Со временем я даже как-то перестал понимать, с кем танцую очередной танец, пока в пару ко мне не встала Кайла Магладоновна, которая настолько плотно впечаталась в мою бренную тушку, что через некоторое время я начал опасться, что от сих усилий у меня на спине вылезет пара небольших упругих бугорков, кои все это время пытались пробить мой организм насквозь. При этом ведьмочка постоянно что-то болтала, а над нашей вальсирующей парой парило с десяток летучих мышей, почему-то одетых в маленькие смокинги. Судя по настроению, Кайла собиралась задержаться в моих объятиях надолго, но тут неожиданно откуда-то сверху спикировал потрескивающий разрядами молний огонек, упав к моим ногам юной рыжеволосой девицей в мерцающем струями огня платье.

– Извините, Кайла Магладоновна, но этот танец с нером мой, – с вызовом произнесла юная техномагичка, вызвав у ведьмы гневное фырканье, однако Рейнера в ответ лишь вежливо улыбнулась, как бы невзначай бросив взгляд в сторону стоявшего у сцены ректора, который приветливо и, как мне показалось, ободряюще улыбнулся в ответ.

Кайла вздохнула и, бросив в мой фейс самый томный взгляд, изобилующий многочисленными намеками, от которого у меня зашевелились не только волосы на голове, удалилась к столу с напитками.

– Нер, не тормозите, – пихнула меня локтем под ребра техномагичка, и мне ничего не оставалось, как, обхватив ее рукой за тонкую упругую талию, увлечь за собой в мир танца.

Хотя скорее это она меня увлекла, ибо, как оказалось, танцевала Рейнера просто прекрасно, и я, сам не замечая того, увлекся, плывя по волнам музыки и чувствуя, как послушно отзывается на любое замысловатое «па» моя юная партнерша. Забытое чувство, словно такое уже было, танец, веселье и робкий неожиданный поцелуй… Музыка резко смолкла, заставив меня резко остановиться…

– Спасибо, Рей, – выдавил я, отстраняясь и чувствуя, что горло предательски пересохло. – Ты прекрасно танцуешь…

– Но я не она…

– Да, ты не Ирен… извини, надо идти, – улыбнулся я и, пятясь назад, спешно смешался с толпой, направившись к так называемой «учительской зоне».

Вот ведь елки зеленые, палки моченые, наваждение какое-то, такое впечатление, что на какое-то мгновение вновь оказался на том злополучном бале-маскараде, где мы с Ирен…

– Куда-то торопитесь, Ярослав Сергеевич? – наш ректор возник передо мной, как Сивка-Бурка перед прифигевшим Иваном.

– Да я… вот… это… туда… и потом тут… мимо, – пролепетал я и, по-моему, покраснел, чем вызвал у Христофорыча добродушную улыбку (ну прям натуральный добрый волшебник, мудрый, мудрый…).

– В делах любовных иногда бывает трудно. и тогда ты сердцем думай, мысль отвергни, почувствуй духом и найдешь того, кто истинно с тобой готов плести судьбы картину, – не то просто так замысловато сказал, не то продекламировал он какой-то стих и, отечески похлопав по плечу, удалился, заставив меня с идиотски-одухотворенным видом размышлять над свалившейся в мои мозги вселенской мудростью.

– Любо смотреть на идиота, что на драконшу смог залезть, теперь стоит он обалдуем – здесь.

– Ерничаем? – скосив глаза на материализовавшегося рядом Дорофеича, спросил я.

– Сочувствуем, – притворно тяжело вздохнул гном и протянул мне пузатую бутылку с длинным горлышком. – На, хлебни, специальный, подгорный, думаю даже тебя проймет.

Я автоматически взял протянутую бутылку, отхлебнул и невольно крякнул от упавшего мне в желудок огненного метеора.