— Как не понять. Но ты же встала на защиту обретенных сильными и самодостаточными женщинами завоеваний? Показала этому сексисту, где раки зимуют?

— Титаны не сдаются, — подтвердила Инна. — Пошли пожрем, а? Шесть ведь уже есть?

— Уже почти да, но мы сейчас в столовую не пойдем, — расстроил ее я. — Потерпишь полчаса.

— Спросила бы «почему», но не буду.

— Лень?

— Не-а. Понимаю, что к чему. Тебе нужен полный зал, а не те, кто первым придет. И чего, вот прямо так при всех расскажешь, что мы этих двоих того?

— Пока не знаю, — не стал ей врать на этот раз я. — По ситуации. Такие новости подавать с умом надо, так, чтобы потом никто не сказал, что мы с тобой все сильнее начинаем напоминать маньяков. И умоляю, не говори «с чего бы?» или «это же они на нас напали, а не мы на них».

— Даже не подумаю. Тёмушка, я журналист, потому знаю одну из главных новостных аксиом: кто остался на ногах стоять, версия того о происшедшем и будет основной, или даже единственной. А что там было на самом деле, как оно происходило — можно только гадать. Прости за банальность, но историю пишут победители. Потому меня всегда веселят исторические расследования о событиях вековой и более разницы. Никто никогда не узнает, что где тогда происходило в реальности, потому что на земле не осталось никого, кто бы в те временам жил, а хроникам, летописям и воспоминаниям очевидцев и современников верить не стоит. Люди субъективны по сути своей, потому любое событие прогоняют через личностную оценку, которой объективно грош цена. А то и вовсе пишут то, что им сказали или что выгодно в конкретный данный момент истории. И неважно, о чем именно идет речь — о работе Каланчёвской пожарной части в первом десятилетии двадцатого века или об убийстве Николая Второго. Любые свидетельства и о том, и о том одинаково недостоверны, потому что мы не знаем, насколько они реалистичны.

— Хорошо сказано, — проникся я. — Но ты же сама небось не раз писала…

— Да-да, — покивала Инна, — конечно. И именно поэтому я так уверенно говорю о том, что верить в таких вопросах никогда никому нельзя. Делать вид — можно. А верить — нет.

— Уговорила, не буду больше тебя всерьез воспринимать.

— Нет, здесь и сейчас — запросто. Мы же с тобой вот так теперь, — и девушка приложила один указательный палец к другому, — а то и в перспективе еще вот так.

И пальцы из положения «сбоку» переместились в положение «один на другом».

— Ну, ты события не форсируй, — посоветовал я ей.

— А ты не затягивай. Не люблю быть в отстающих. Или тебе другой женский типаж по душе? — И она, приложив руку к бедру, поправила волосы, на миг став очень похожей на Киру.

— Не надо грязи, — приобнял я девушку за талию. — Ты моя роднулечка, ей была с самого начала и ей останешься.

— Еще раз такое увижу — получите штрафной минус, — донесся до нас голос Цербера, который, как видно, просто проходил мимо компьютерного закутка и увидел там нас.

— А чего мы сделали-то? — возмутилась Инна. — Аристарх Лаврентьевич?

— Неподобающее поведение в публичном месте, — пояснил управляющий. — Тут гости ходят, а вы, понимаешь, устраиваете не пойми чего. Да и вообще сегодняшний день меня очень, очень опечалил. В разрезе персонала, имеется в виду.

— А что случилось? — уточнил я. — Если не секрет?

— Артем, если у меня возникнет желание с кем-то приватно поделиться своим недовольством, то вряд ли это будете вы.

Вот тебе и раз! А я по наивности своей считал, что у меня с этим старым хрычом вроде как неплохие отношения. Обидно.

— Как, впрочем, и кто-то другой из ваших коллег, — продолжил Цербер, чем меня немного приободрил. — Субординация есть субординация. Когда руководство начинает откровенничать с подчиненными, никогда ничем хорошим это не заканчивается, причем для него самого в первую очередь.

— Ясно, — щелкнул каблуками я. — Мы пойдем?

— Вас никто не задерживает. Но о предупреждении помните, еще один подобный казус — и на доске появится минус. Ну а с учетом того, что ваша пара в данный момент находится в достаточно шатком положении, он может стать и решающе-критичным. Так что, надеюсь, вами будут сделаны надлежащие выводы.

Мы заверили его, что это непременно случится, и поспешно ретировались на свой этаж.

— «В шатком положении», — бурчала Инна, лежа на кровати и буравя взглядом потолок. — Приободрил! Нет чтобы что-то хорошее сказать!

— А он и не обязан это делать, — резонно заметил я, перелистывая очередную страницу романа Джеймса Хедли Чейза «Дело о наезде», который прихватил из библиотеки в последний раз по принципу «до кучи». — Цербер начальник, его дело следить за тем, чтобы работа вверенного ему учреждения шла без сучка и задоринки.

— Ну не знаю. Вот я бы другой была!

— И завалила бы все за неделю. Ну-ну, не сопи настолько выразительно. Я же правду сказал. Ты и сама знаешь, что все именно так.

— А ты бы не завалил!

— И я бы завалил, просто по другой причине.

— Какой?

— Ты слишком добрая, а я слишком мнительный. Кстати, возможно, именно по этой причине у нас с тобой тут все более-менее и получается. Мы вместе представляем собой некий баланс, уравнивая недостатки друг друга.

— Вот интересно, — приподнявшись, глянула на меня Инна, — а нас так специально подбирали или все же был запущен некий рандом?

— Поздно как-то ты на этот счет задумалась, — фыркнул я, — но если тебе интересно, то моя точка зрения — случайного тут нет вообще ничего. У всего есть или объяснение, или второе дно. Или даже третье.

— Ой, все! — снова опустила голову на подушку девушка. — У тебя как чего спросишь, так потом жалеть начинаешь. Даже до того простое начинает казаться сложным.

— Это называется «мыслить».

— Иди в жопу!

Вот так, за душевными разговорами, у нас полчаса и прошли. Отдельно замечу — ни темы грядущего разговора с господином Агаповым, ни даже предстоящего объяснения с коллегами мы не касались. А смысл? Только накрутишь себя сверх меры, да и все.

Впрочем, о чем-то таком ребята, похоже, уже то ли знали, то ли догадывались. Просто когда мы вошли в столовую, шум голосов стих и все уставились на нас.

— Приятного аппетита всем, — произнес я и направился к единственному пустому столику. — Чем нынче кормят?

— На первое цуппа ди файоли э фунги, — произнесла Женька. — Очень вкусно.

— Ты как это запомнила? — изумился Серега.

— У меня математический склад ума, — пояснила наша староста. — Ну и еще тренировала память с девяти лет.

— Короче, суп с грибами и фасолью, — пояснила Кира. — А то «цуппа» какая-то… На второе фаршированный цукини. Жирновато, но вкусно.

— Прямо вечер высокой кухни! — восхитилась Инна.

— Это потому, что ты слаще морковки ничего не ела, — хмыкнула Нателла. — Еда из тех, которые в итальянских забегаловках подают.

— Ой, а ты прямо в Рим как на дачу ездила, причем исключительно в «Рафаэле» и «Босколо Экседре» селилась, — не полезла за словом в карман моя напарница.

— Да уж повидала мир!

— А ума не нажила, — глянула на нее Кира. — И язык за зубами держать не научилась. Я вот сейчас маэстро Антонио скажу, что ты его блюда к фастфуду приравняла, а потом погляжу, как он тебе большим ножом голову отчекрыжит. А он именно так и поступит, не сомневайся.

— Если в чем я и не сомневаюсь, так это в том, что ты на нас всех подстукивать скоро начнешь, — парировала ее слова наша соседка по этажу. — Или уже принялась.

— На «нас всех» — конкретно на кого? — поинтересовалась Алена, ставя перед нами тарелки с густым и пряно пахнущим супом. — О ком речь? Если обо мне, например, так это вряд ли. За мной «косяков» больше нет, я нужные выводы сделала. А если на тебя и Ариадну — так и правильно.

— Чего так?

— Стервы вы обе, — хладнокровно, просто фиксируя факт, ответила девушка, — клейма ставить негде.

— Кстати, а Ариадна-то где? — задала вопрос Анфиса, причем адресуя его вроде бы всем, но глядя при этом на нас. — До конца ужина всего ничего времени осталось.