Так вот в том магазинчике, что находился на окраине ближайшего к нам поселка, пахло точно так же, как в этой лавке — немного хлебом, немного сыростью и еще чем-то терпким. И даже продавщица, рослая грудастая деваха с ярко накрашенными губами, что сейчас о чем-то болтала со своей подругой, словно из моего детства сюда переместилась.
— Красивые, тут где-то детдом стоит, — весело и по-свойски обратился я к местным обитательницам. — Не подскажете, куда идти? А то решили вот с моей племяша проведать, да заплутали мальца.
— Вниз по улице, повернете на «8-го Марта», пройдете по ней чутулю, и он слева будет, — равнодушно ответила продавщица, даже не глянув на меня.
— Благодарочка! — отозвался я и вышел из магазина.
— И все? — ошарашенно спросила у меня Инна.
— Это не Москва и не Питер, — двинулся в указанном направлении я, — тут предварительные вербальные ласки не нужны. Больше скажу — они все испортить могут.
— Ерунда какая-то!
— Эти двое сейчас обсуждают, что вместо их кобелей хорошо бы им каждой завести нормального мужика, у которого дома лежит денег мешок, а в штанах хрен, который ночью им будет доставать до кишок, потому срать они на нас хотели. А вот если начать сложные фразы плести, то им сразу станет любопытно, кто мы такие, откуда взялись и какого забыли в детдоме, да еще с пустыми руками. Ну а от любопытства до подозрений один шаг, что нам на фиг не надо. А так — задан вопрос, получен ответ, все довольны. Слушай, ты точно журналисткой была? Без обид, но как-то все меньше в это верится.
— Да пошел ты!
— Чем и занимаюсь. Кстати, а вон и поворот на улицу «8-го Марта». Забавное, кстати, название. Феминистическое!
Ну а через несколько минут мы добрались и до цели нашего путешествия. Как и было сказано, по левую руку от нас, за зелено-ржавым забором, мы увидели четырехэтажный дом явно не вчерашней постройки. Не скажу, что он являл собой печальное зрелище или там наводил на мысли, что в нем не то что дети, а даже бомжи не должны обитать. Нет, ровным счетом ничего такого. Вполне себе ухоженное здание, не понаслышке знакомое с регулярными ремонтными работами, окруженное деревьями и дорожками, засыпанными песком. Да и подростки, которые галдели рядом со входом в него, не вызывали желания сказать что-то вроде: «Бедные детишки, о которых никто не заботится». Нет, по их манере общения и еще кое-каким признакам я видел, что это, конечно, волчата, которые живут в своей стае, с четкой иерархией и системой соподчинения, но непредвзятый наблюдатель такого, скорее всего, сразу бы не заметил. Тут надо прежде самому повариться в таком котле, и вот тогда жесты и взгляды этих ребят тебе много чего могут сказать.
Калитка, против ожиданий, оказалась не заперта, что меня очень порадовало. Я, признаться, опасался того, что мы минимум пять-семь минут потратим на объяснения того, зачем сюда пожаловали, и даже приготовил заранее несколько аргументов на тему «это нужно не нам, а вам», ан нет, мы спокойно и беспрепятственно проникли на территорию детдома.
Но вот внутрь здания, заметим, войти так же легко не получилось. Одна из девчонок, только заметив посторонних, идущих по дорожке, легко, словно танцуя, поднялась по ступенькам, и скрылась в темноте дверного проема. Впрочем, ненадолго. Аккурат в тот момент, когда мы сами поднялись по лестнице, не обращая внимания на примолкших подростков, которые мерили нас кто любопытным, а кто и оценивающим взглядом, дверь снова раскрылась и мы оказались лицом к лицу с высокой и, я бы так сказал, очень основательной женщиной. Именно что основательной, потому что тут в наличии имелся и разворот плеч, которому мог позавидовать любой мужчина, и вес под сотню кило, и кулак, которым, наверное, можно быка ударом в лоб убить.
— Ничего себе! — прониклась Инна, которой пришлось голову назад запрокидывать, дабы глянуть на лицо той, кто нам преградил путь. — Мама моя!
— По какой надобности прибыли? — поинтересовалась у нас женщина, при этом снова меня изумив. Вместо ожидаемого баса голос у нее оказался вполне приятный, я бы сказал, мелодичный.
— По казенной, — ответил я.
— Проверка? Если да, то сразу бумаги показываем.
— Не проверка.
— А, журналисты? Тогда и бумаг не надо, сразу валите на все четыре стороны.
— И не журналисты, — моментально выпалил я, побоявшись, что моя спутница сдуру может в бутылку полезть, обидевшись как за себя лично, так и за всю «четвертую власть» целиком.
— Хм.
— Еще варианты будут? — не особо скрывая иронию, спросил я.
— А шутить не надо. Здесь не цирк и не театр, это воспитательное учреждение.
— Но не пенитенциарное же?
— Нет. Так вы кто?
— Мы по поручению нотариуса здесь, — пояснил я. — Если точнее — занимаемся делом о наследстве. Сроки законодательно ограничены, потому решили приехать, а не в переписку вступать.
— Оба-на! — присвистнул один из подростков, которые, естественно, грели уши, совершенно того не скрывая. — Кто из наших миллионером стал?
— Может, я? — поддержал его другой паренек, который был еще рыжее нашего Рыжего.
— Не-а, — глянул на него я. — Уж извини. Тут другой разворот.
— Это как? — сложила руки на груди женщина-титан. — Поясните.
— Несколько месяцев назад в Поволжье погибли два бизнесмена, после которых осталась приличная наследственная масса — счета, акции, недвижимость, — выполнил ее просьбу я. — Завещания не осталось, начался поиск прямых наследников, в процессе которого обнаружилось, что и таковых нет. Жен-детей эти двое не нажили, а прошлое их до какого-то момента, как выяснилось, весьма туманно, но кое-какая зацепка все же всплыла, и потому мы здесь. Похоже, эти двое воспитанники данного детского дома.
— И что, прямо «бабок» море? — жадно спросил один из пацанов.
— Ну, море — не море, — пожал плечами я. — У каждого свое понимание того, что такое «много». Но если в цифрах, то немало. Сколько — не скажу, не имею права.
— Документ какой есть? — чуть мягче спросила двухметровая особа
— Никаких, — развел руки в стороны я. — Мы не полиция, не прокуратура, не следственный комитет. Мы помощники нотариуса, нам даже удостоверения не положены. Все, что получим, — засчитанную практику, и, если сильно повезет, начальник за нас перед деканом слово замолвит перед защитой диплома. А, еще на халяву прокатились от Волги до Сибири.
— «Прокатились», — фыркнула Инна, все уже понявшая. — В плацкарте! Для меня теперь все вокруг носками того мужика с верхней полки пахнет! Все ты — «нотариус», «это наш шанс». Надо было в мэрию идти, в архив, как Светка предлагала. Сидишь, ничего не делаешь, в смартфоне шаришься.
— Вам бы всем только ничего не делать, — сурово глянула на нее сотрудница детдома. — Про телефоны я уж молчу. Как фамилии этих ваших двоих?
— Агапов и Никитский, — тут же ответил я.
— Не помню таких.
— По всему выходит, что они из детдома выпустились лет шестнадцать-семнадцать назад, — добавил я, поняв, что следующая фраза может быть «до свидания». — Или даже чуть больше.
— Давно, — протянула женщина. — Я тогда сама еще в институте училась.
— Может, остались какие-то сотрудники, кто в то время работал? — спросил я. — А? Нам бы с ними поговорить, если можно. Причем не обязательно здесь, мы и за забор выйдем, если надо. Правила есть правила.
— А если они уволились, то, может, адреса их сохранились? — поддержала меня Инна. — Мы сходим, не вопрос.
В самом деле, как же денег не хватает! Пара красненьких купюр — и все, вопрос на щелчок пальцев решен. А вместо этого приходится действовать по принципу «весь вечер на арене».
— Просто если вернемся ни с чем, нам мало не покажется, — добавил я. — Да и не в этом даже дело. Правда разобраться интересно — жили эти двое тут, нет. И если да, почему про это в документах ни слова нет?
— ГалСанна, дядь Митя может их помнить, — влез в разговор рыжеволосый паренек. — Он тут сто лет работает.
— А еще Мария Николаевна, — добавила бдительная девчонка, которая внимательно слушала наш разговор, периодически наматывая на указательный палец прядь русых волос. — Она домой вроде не ушла, я ее полчаса назад в библиотеке видела.
