Что любопытно, хоть все и поглядывали на часы, стрелка которых неуклонно приближалась к цифре десять, никто из столовой не выходил, даже те, кто поели, у стеночки пристраивались. Почему? Да кто знает. Может, говорило в нас коллективно-бессознательное, может, никто не желал показать свое нетерпение и тем самым потерять лицо. Хотя, по логике вещей, первый вышедший станет и первым в очереди.

В любом случае лично я не напрягался, поскольку процесс приема пищи закончил аккурат за три минуты до названного Цербером срока. Кстати, последним из всех.

— Пошли, что ли? — недовольно глянув на неспешного меня, спросила Анфиса. — Пора вроде.

— Пошли, пошли, — поддержали ее почти все девушки, включая Инну. — Чего тянуть?

Что любопытно — когда мы шли на завтрак, в холле никакого строения, которому подходило бы название «лавка» или там «торговая точка», в помине не было. А когда мы покинули столовую, оно уже появилось. Прямо напротив бара, в том месте, на которое нам указал управляющий, как из ниоткуда возник эдакий мини-балаганчик, с крышей-куполом, прилавком и полками внутри. И продавцом, немолодым невысоким дядькой, с огромным носом и седыми кучерявыми волосами.

— И что вы встали, молодые люди? — спросил он у нас, достав из кармана здоровенные часы на цепочке и глянув на циферблат. — Уже все. Уже можно покупать. Магазин открыт.

Нателла ждать не стала и тут же рванула к прилавку, за ней устремилась Кира.

— Эй, куда! — возмутилась Алена и последовала за ними, причем более чем резво. — Я первая!

— Стоп-стоп! — как гром с неба прозвучал голос управляющего. — Вот везде нужен глаз да глаз! Встаем в очередь организованно, без беготни и ругани.

— И что, тут не работает принцип «кто поспел, тот и съел»? — лукаво спросил продавец. — Странно!

— У нас работает принцип «во всем должен быть порядок», — сказал как отрезал Цербер. — Есть рейтинговая таблица, по ней и выстраиваемся.

— А если показатели совпадают? — резонно заметила Женя. — Тогда как?

— Тогда решу лично я, — пояснил Аристарх Лаврентьевич.

— Все равно я первая! — рассмеялась Нателла, которая, несмотря на недавно полученный за подстрекательство минус, все равно возглавляла общий зачет. — Можете умыться.

— Ой, гордись теперь до пенсии, — проворчала Анфиса.

— Лидеру лидерово, — с достоинством ответила ей наша соседка. — Так, что у нас тут есть?

— Ой, Мишутка! — вдруг пролепетала Женька, глядя на стену, расположенную за спиной продавца. — Мой Мишутка!

— Да нет, не может быть! — пробормотала остановившаяся Алена. — Блин!

Но нет. Может. Подобный трюк как раз очень даже в стиле «Перекрестка». Женька, скорее всего, вела речь о здоровенном плюшевом медведе серого цвета, который был расположен почти под самым потолком. Правда, как по мне, имя «Мишутка» ему шло не очень. Вот «Михайло» — это да. А то и «Михайло Михайлович».

Впрочем, все остальные мои коллеги застыли точно вкопанные, пожирая взглядом стоящие на полках предметы, к каждому из которых был прикреплен ценник «50 ₽». Кира не сводила глаз с серебряного перстня с изумрудом в навершии, Серега, не мигая, смотрел на огромную пивную кружку с полукруглой откидной крышкой, Алла чуть ли не тянула руки к корзине, в которой вообще непонятно что находилось, ну а моя напарница, на лице которой застыло непривычное для нее выражение печали, явно желала прибрать к рукам аккуратно сложенный и на вид очень уютный плед.

Кстати он, в отличие от остальных вещей, стоил не пятьдесят, а пятьдесят пять монет, как и три толстых растрепанных книги, лежащих на самой нижней полке. Обложки видны не были, но я точно знал, что на них красуется надпись «Жюль Верн. История великих путешествий». И да, тот, кто подбирал ассортимент для продажи, знал, что делал. Этот трехтомник был единственной вещью, которую я взял когда-то из своего дома перед тем, как отправиться в интернат. Я же не знал, что уезжаю из него навсегда, потому просто прихватил ту книгу, которую накануне начал читать. Вернее те, поскольку они, по сути, были частью одного целого. Со временем этот трехтомник стал единственной вещью, которая связывала меня с прошлым и не позволяла поверить в то, что я просто себе его придумал, как это случилось со многими ребятами, сидящими за соседними партами. Что-что, а воспоминания о прошлом из нас в интернате выбивали качественно и умело, поскольку его руководство за это получало отдельные деньги. Я был не единственным из тех, кто внезапно стал не нужен родным и близким, хватало в стенах интерната и других детей от первого брака, внебрачных последствий и просто пацанов, которые по какой-то причине не вписались в семейный расклад. Короче, мы были те, кого прямо сейчас убить не вариант, но и просто так не оставишь. Кто-то ломался, принимал новые правила игры, получал по достижении совершеннолетия паспорт на другую фамилию с вложенным в него конвертом с деньгами и был тому рад, кто-то садился в пришедшую за ним машину с тем, чтобы никуда в результате не доехать, а кто-то давал слово вернуть свое. Лично я себя считаю везучим, в первую очередь потому, что дядюшка оказался редкостным раздолбаем, который предпочел уехать туда, где тепло, много фруктов и податливых женщин, не проверив предварительно, сломался я или нет.

А зря.

Что до трехтомника Жюля Верна — он остался у меня дома, в той квартире, куда я больше никогда не вернусь. Это была единственная вещь, которая, как бы громко это ни прозвучало, прошла со мной через всю жизнь. Нет, я не таскал эти растрепанные книги в своем рюкзаке, они находились то на нашей базе в Эль Рее, то в депозитной ячейке, то еще где-то, но всегда знал, что это та часть меня, которая связывает сегодня со вчера.

А теперь они лежат на нижней полке в забавном, почти клоунском шатре и стоят пятьдесят пять рублей. Ровно столько денег, сколько у меня есть.

— Какое свинство! — вздохнула Кира, которую, похоже, обуревали те же мысли. — Скажи, Тём?

— Но красиво, — отозвался я.

— Мне вон тот набор инструментов за двадцать монет, — скомандовала тем временем Нателла. — Еще подушку… Да, вон ту. Так. Термос, кружку и, пожалуй, колготки. Сколько у вас пар в наличии?

— Десять, — охотно отозвался продавец, снимая с боковой полки желтый типовой китайский ремонтный набор, где имелось все, от отвертки до плоскогубцев. — Но есть один момент — больше двух единиц товара из отдельных категорий в одни руки не отпускаю согласно пожеланию администрации отеля. Колготки как раз к ним и относятся. Вот монпансье сколько желаете, столько и покупайте, а тут — нет.

— Ну и зря, — проворчала Нателла. — Неправильно это. Кто поспел — тот и съел.

— Да вот еще! — не согласились с ней остальные девчонки, а Алена даже добавила: — Спасибо Аристарх Лаврентьевич.

— Не хочу, чтобы вы еще и из-за этого переругались, — пояснил управляющий. — И так с вами проблем выше крыши.

— Ну, тогда мне еще банку леденцов и шоколадку. Вроде как раз пятьдесят монет выходит. Не обсчиталась?

— Все именно так, — расплылся в улыбке торговец. — Одну минуту, соберу ваш заказ.

— Инструменты-то ей зачем? — удивился Валерка, стоящий рядом со мной.

— Масса вариантов, — процедила Кира, — но первый, который приходит мне в голову — теперь наша мамаша Бейкер худо-бедно вооружена. Шилом можно под ребра ткнуть, молотком дверь проломить.

— Одна из всех вооружена, — добавил я. — Другого в продаже нет.

— Как нет? — возразила Инна. — Вон за полтинник еще один набор стоит, причем, похоже, даже получше. Короб больше. И не китайский, а швейцарский.

— Немецкий, — сказал Тимофей. — Мне его батя подарил на день рождения.

— И подушку утащила, — проворчал Вадим, — а она одна была.

— Так ты ее у меня перекупи, — тут же предложила ему Нателла и ласково улыбнулась. — Сорок монет — и она твоя.

— Так! — нахмурился Цербер. — Это чего тут такое началось?

— Запрета на перепродажу не было, — мигом ответила наша соседка. — Вы говорили, что нельзя занимать или в долг просить, а насчет того, чтобы продавать честно приобретенные вещи, ничего не прозвучало. Что не запрещено — то разрешено.