— А мы как? — уточнил Рыжий. — У нас гостей нет. У нас одни чемоданы.
— Как решит Георгий Георгиевич, — помедлив пару секунд, ответил управляющий. — Разрешит — пожалуйста.
— Мы в пролете, — вздохнул Серега. — От него дождешься…
— Будем считать, что я этого не слышал, — сурово произнес Цербер. — Но только на этот раз!
— Да я не про то, — мигом поправился Рыжий. — Я про другое! Про… э-э-э…
— Не топи себя, — посоветовала ему Анфиса. — Не надо.
Тем временем я развязал мешочек и достал из него одну монету. Ну да, тяжеленькая. Не золото и не серебро, скорее всего, медь, может, с примесями еще какого-то металла. Но работа неплохая, сразу видно, что не кустарная. На аверсе изображена цифра «1», и для непонятливых присутствует надпись «Один рубль». И все, никаких тебе больше завитушек или узоров. На реверсе же текста побольше. По верхней части полукругом вьется надпись «Платежное», по нижней «средство», а в центре изображены накладывающиеся друг на друга большие буквы «О» и «П», надо думать, расшифровывающиеся как «отель „Перекресток“».
И правда, интересно было бы глянуть на монеты из других отелей сети. Они такие же?
В этот момент раздался знакомый мне скрежет. Ну да, разумеется, Гедрик в очередной раз терзает клювом прутья клетки. Вот тоже любопытно, что не выдержит раньше? Лично мне кажется, металл таки уступит природной настойчивости птицы.
Очень надеюсь, что в лавке, которая послезавтра откроется в холле, найдутся орешки. И мне без разницы, сколько они будут стоить, если надо, я отдам всю зарплату и даже у Инны займу, но их куплю. В конце концов, Цербер запретил у торговцев в долги залезать, а про финансовую взаимовыручку персонала речь не шла.
Раздача же жалованья тем временем стремительно приближалась к финалу. Не осчастливленных еще зарплатой заставил понервничать Тимофей, таки чуть не поставивший в ведомость кляксу. Как он успел подставить палец под капельку чернил за секунду до того, как та впилась в бумагу — загадка. Он, похоже, и сам от себя такой прыти не ожидал. А Аделия Карловна, как мне показалось, даже немного расстроилась, когда парень облегченно выдохнул. Вот не любит она нас, это невооруженным взглядом видно, причем совершенно непонятно за что. Плохого ей никто сделать не успел, денег не занимал, относимся со всем почтением.
Хотя, может, она вообще человечество не любит? В принципе? Всё? Такое нет-нет да и случается, была у меня в прошлой жизни пара таких знакомых. Один из них даже остров себе купил где-то в южных морях, маленький, но пригодный для жизни, где и обитал в гордом одиночестве, питаясь подножным кормом и консервами. Правда, когда у него заболел зуб, да так, что белый свет с копейку показался, он сразу вспомнил и про средства коммуникации, и про то, что сохранил контакты местных перевозчиков, и про все остальное. И был очень любезен с дантистом, правда, ровно до той поры, пока тот все, что надо, не сделал. Но после — все. После он снова перестал любить людей. Ничего же не болит больше, зачем они ему?
Лично мне такая избирательность претит. Есть в ней что-то такое… неправильное, из серии «на полшишечки». Впрочем, каждый живет так, как он хочет.
— Еще раз напомню всем о том, что в субботу во-о-он там будет находиться лавка, где вы сможете потратить полученное жалованье, — громко возвестил Аристарх Лаврентьевич после того, как госпожа Розенкранц закончила распределение денежных средств и удалилась, прихватив с собой ведомости и напоследок окинув нас недобрым взглядом. — Надеюсь, вас порадует ассортимент товаров. Нет, Алена, у меня не стоит спрашивать, будут ли там нормальные колготки. Я не знаю. А и знал бы, то не сказал. Почему? Потому что за одним ответом последуют десятки новых вопросов. Да, вот еще о чем я вас хотел предупредить. Если во время работы данного предприятия торговли рядом с ним возникнет какой-то конфликт, то оно мигом прекратит свою деятельность. Любой непорядок, от «ты здесь не стоял» до «это я хотела купить» — и все, на месяц вы можете забыть о возможности чуть улучить свой быт. Я понятно выразился?
— Предельно, — ответила за всех Нателла и обвела нас тяжелым взглядом.
Впрочем, никто и не подумал испугаться. Не хватало еще…
— Отлично. На этом — все. Расходитесь.
Мы нестройно его поблагодарили за все сразу — внимание, зарплату и то, что вместо очередной ожидаемой неприятности получили приятные известия, но расходиться не стали, а просто переместились от ресепшена к бару, где знай себе топтал пол неутомимый Евгеньич, на этот раз под бессмертный хит «You’re My Heart, You’re My Soul» группы «Modern Talking».
— Классика не стареет, — одобрительно заметила Регина и даже начала подпевать, одновременно пританцовывая.
— Нафталин какой-то, — не согласилась с ней Анфиса.
— Не суть, — отмахнулась Кира. — Танцует дедуля и танцует. Зой, так чего у вас там дальше было-то?
— Вот-вот, — поддержал ее Данила, — интересно же! Рассказывай, пока Цербер снова не нарисовался и нас не разогнал по этажам.
— Это вас по этажам, а нас вообще по закуткам, — вздохнула Алиса.
— Не торопись, подруга. Тебе вообще еще посуду мыть, — приободрила ее Алена.
— Так и тебе тоже.
— И мне. Надоело — сил нет. Хоть вешайся.
— Вот! — влез в их диалог Рыжий. — И заметь — я не злорадствую, не ору «давай-давай», не предлагаю табуреточку поискать. Нет! Наоборот, я говорю тебе — эй, напарница, ты чего? Мы еще своих гостей дождемся!
— Кстати да, — внезапно поддержала его Женя. — И вообще зря вы тогда все на Сережку набросились, я считаю!
— Спасибо, малая! — проникновенно произнес напарник Алены. — Ты одна меня понимаешь!
— Короче, подошла я к бабкам, которые у подъезда, где жил Евгеньич, на лавке сидели, — перехватила инициативу Зоя, понявшая, что иначе мы тут, у бара, еще часа два простоим. — В Москве таких почти не осталось, они то ли вымерли, то ли, наоборот, так оздоровились благодаря программам долголетия, что теперь на одном месте часами и вместе находиться не могут, а в Волгограде еще есть. Сидят, семечки лузгают, обсуждают все на свете.
— Ну да, теперь ясно, при чем тут длина сарафана, — припомнила, на чем окончилась наша беседа в столовой, Инна. — Согласна, вроде и мелочь, но решающая.
— Вот-вот, — кивнула Зоя. — Чуть выше подол — и все, послала бы меня эта полиция нравов в долгое пешее путешествие, а у нас на него времени нет.
— Лютые бабки, — подтвердил и Володька. — Хрестоматийные. В платках, в вязаных носках, в тапках. Мне к ним можно было даже не соваться, потому что без шансов.
— А у меня получилось! — радостно заявила ее напарница. — Само собой, соврала, сказала, что я дальняя родственница Евгеньича по материнской линии и по просьбе бабушки, его сестры, приехала узнать, что с ним и как. Ну а дальше они мне сами все выложили.
— Причем даже ту самую сестру вспомнили, которой ты дочерью приходишься, и наверняка нашли у вас фамильное сходство, — хмыкнула Инна. — Знакомо.
— Ага, — хихикнула Зоя и, изменив голос на скрипуче-старческий, произнесла: — «Ну вылитая Наташка! Такая же костлявая и волосы, что пакля». Но мне-то пофиг, пусть говорят, лишь бы про деда нашего рассказали поподробнее.
— И что выяснилось? — поторопил ее Ромка.
— У Евгеньича были сын и дочь, — перехватил инициативу Володька. — Дочь еще невесть когда вышла замуж за какого-то австралийца и уехала, может, в Мельбурн, а может, и в Канберру. Наш дед был мужиком принципиальным, потому сразу сказал, что теперь знать ее не знает, а дочку, похоже, не сильно-то это и волновало, поскольку с тех пор она ни разу в Волгограде не появлялась и даже на похороны не приехала, хотя, если верить тете Гале, о том, что батя ласты склеил, знала. Ее следователь известил, когда среди бумаг номер телефона нашел.
— Наверное, прозвучит резковато, но по-человечески понимаю, — задумчиво произнесла Регина. — Если кто-то столько лет упорно тебе показывает жопу, то ты в какой-то момент можешь поступить так же. Проще говоря — если она отцу не нужна, то на кой ей такой отец нужен?
