— Что?
— Когда нам наконец зарплату дадут и что мы после с ней делать станем. Не просто же так его мое предположение заинтересовало?
— Ну-у-у… Наверное, и это тут предусмотрено. Здесь вообще все очень хорошо продумано. Хотя пять монет, которые мы получим за наш каторжный труд, — это же очень мало. Что можно купить на пять монет?
— Скорее — где? — задумчиво произнес я, а после хлопнул в ладони. — Ладно, это все завтра, а нам надо подумать о прямо сейчас. Не хотелось бы ужин пропустить.
— Ага, — кивнула девушка. — Я не из секты «на ночь ни за что не ем»: мне на пустой желудок кошмары снятся, причем такие — неслабые. Нателла с усами, ты в балетной пачке… Короче — бр-р-р!
— Сейчас и мне стало страшно. Так вот, предлагаю следующий механизм работы: я обрезаю, ты собираешь. Мне кажется, так будет эффективнее и надежнее. Можно, конечно, все обстричь в две пары ножниц, но потом бродить и обрезки подбирать замучаемся.
— Да как скажешь, — покладисто согласилась моя напарница. — Я в таких вещах вообще ничего не смыслю. Буколические радости бытия меня никогда не привлекали, я городская девочка. Дитя асфальта, опенспейсов и латте на миндальном.
— Тогда пошли за тарой, — предложил я. — Да, собственно, оттуда и начнем обрезать. Эти ландшафтные красоты кругами вокруг здания высажены, вот и двинемся от большого к малому.
Рулон, в который были свернуты большие черные мешки, на самом деле обнаружился там, где сказал Аристарх Лаврентьевич, но не он привлек наше внимание, а ворота, рядом с которыми он находился.
— Как говаривал один мой добрый приятель, «ух ты!» — сказала Инна, глядя на добротные широкие закрытые створки, украшенные искусной ковкой в виде роз, сплетенных воедино со змеями, так, что не всегда было понятно, где ствол цветка, а где тело пресмыкающегося. — Красиво, мощно и почему-то немного страшно. А тебе как?
— Впечатляет, — подтвердил я, — даже весьма. Странно, а из окна казалось, что заборчик-то пониже.
— Ну да, — девушка глянула на добротно сбитые темно-коричневые доски, между которыми не имелось ни единой щелочки. — Метра три в высоту, не меньше. Мне, например, не перелезть, я даже до верха не допрыгну. Хм. Тём, а ты ничего не замечаешь?
— Забор. Ворота, мешки. Тележка еще вон есть. Вроде все.
— Не то. — Инна подошла к створкам. — Вернее — не туда смотришь. Обрати внимание — калитки-то нет. Обычно она всегда присутствует, чтобы ворота туда-сюда не открывать, а тут шиш. Но это ладно, у каждого домовладельца свои тараканы в голове. Другое интересно — замка тоже нет. Ни навесного, ни врезанного. Да вообще никакого!
— Ага, — чуть расстроился я от того, что на заметил такую простую и очевидную вещь. — Точно.
— Вон только ручка, — продолжила девушка, показывая пальцем на массивную голову льва, в носу которого болталось медное кольцо. — Я такие знаю, видела. За эту хреновину берешься, ее поворачиваешь, и все.
Произнося слова, она нацелилась сделать то, о чем говорила, причем действовала настолько стремительно, что я успел ее ухватить за плечо в самый последний момент.
— Ты чего? — спросила она у меня, когда я отдернул ее в сторону от ворот.
— Да ничего. Инн, ты уверена, что эту дверь стоит открывать? Да хрен с ним — «стоит»! Что ее можно открывать? По крайней мере, тебе или мне?
Она хотела по своей всегдашней привычке мне возразить, но не стала, а вместо этого глянула в сторону отеля. Я сделал то же самое, но ничего, кроме отблесков солнышка, в окнах «Перекрестка» не увидел. По всем канонам жанра в них должна была мелькнуть чья-то тень или, там, занавеска шелохнуться — но нет.
— Может, и нельзя, — наконец произнесла она. — Думаешь, очередная ловушка?
— Ну, ловушка не ловушка, но кто знает?
— Это да, — кивнула моя напарница. — Тут ни в чем уверенной нельзя быть. Думаешь, что одно, а оно иногда совсем другое.
— Есть ворота и есть, и пусть дальше себе будут. Ну а мы возьмем мешок и пойдем кусты пузыреплодника облагораживать.
— Пойдем, — вздохнула Инна и бросила взгляд на ручку-льва. — И все-таки… Вдруг там от порога дорога из желтого кирпича начинается? Представляешь?
— А если нет? Если там темнота, от которой нам будет не отвертеться, потому что мы с тобой доброй волей ее выбрали?
— Каким образом?
— Это вход, — ткнул я пальцем в направлении ворот, — но он же и выход. И мы сами откроем дверь, чтобы отсюда выйти. Нас никто не заставляет. Следовательно, это наш выбор и только мы несем за него ответственность.
— Я бы могла сейчас в бутылку полезть, сказать что-то вроде: «но никто ничего и не запрещал», только не стану. Не столько оттого, что ты, возможно, прав, сколько по причине бессмысленности спора. Давай, начинай стричь, а я мешок пока оторву. А то в самом деле с ужином пролетим и не узнаем из первых рук, где Зоя с Вовкой ошивались. Просто мне отчего-то кажется, что они объявятся к вечеру. Не знаю почему, но уверена!
Надо заметить, что я работы вроде тех, которыми сейчас занимался, при жизни тоже не очень любил. Ну вот не мое было землю-матушку весной и летом обихаживать, а по осени собирать плоды своего труда и радоваться, на них глядя. Не спорю, позиция потребительская, та, которую какая-то часть человечества осудит сразу же после того, как ее услышит, но уж какая есть. В свое оправдание могу сказать, что жизнь мне и возможности заниматься садовничеством и огородничеством не предоставила. В интернате было как-то не до того, а после закрутила меня нелегкая по городам да странам, не давая надолго где-то осесть в силу того образа жизни, который я вел. А раз нет постоянного места жительства, то нет и того имущества, которое является недвижимым.
Ну а когда мне в голову пришла идея о том, что пора завязать со своей профессией и обосноваться на одном месте, то опять-таки ничего не вышло, поскольку я умер. Ну или меня убили, что тоже вполне вероятно. Кто-то мог решить, что слишком многое я знал, а потому опасен. Нет, что-то такое я предвидел, потому сменил не только имя, фамилию и прочие исходные данные, но даже и внешность, только вот, похоже, не сильно мне это помогло.
И ведь жаль. Может, со временем, если бы не спился, то прикупил бы небольшой домик с участочком, посадил там огурчики-помидорчики и тоже по осени с гордостью всем сообщал: «Вот, свои витамины ем, не покупные». Просто именно так, по поводу и без повода, говорил мой сосед по лестничной клетке Витек, который являлся записным дачником. Или, может, посадил бы на своем участке пузыреплодник и раз в две недели его подстригал, но не за пять монет, а просто для удовольствия.
А почему нет? Есть в этом действе нечто медитативное, завораживающее. Шаг, ножницы — щелк, веточки вниз летят. Шаг, ножницы — щелк, веточки вниз летят. Дышится легко, невесть откуда взявшийся ветерок лицо обдувает, и мысли текут легко, спокойно, размеренно.
Ну а подумать есть о чем. Например, о поведении Гедрика, который потребовал у меня мзду, причем настолько настойчиво. С чего именно сегодня его разобрало настолько сильно? Не вчера, не позавчера, а здесь и сейчас?
В том, что попугаи знают об этой жизни куда больше, чем не то что любые другие птицы на свете, но и многие мои коллеги по отелю, я убедился уже давно, потому мне бы очень не хотелось потерять их хорошее расположение. Вот только где я им орешки-то возьму? У маэстро Антонио они наверняка есть, но выпросить их у него никак невозможно. Все знают, что он со своей кухни, кроме готовой еды, ничего никому никогда не дает, даже тем, кто на него работает. Непосредственно в самом помещении можно еще что-то съесть, но за его пределы вынос провизии строжайше запрещен. Зойка рассказывала, что она, когда на первой неделе там работала, как-то морковку Володьке решила отнести, так кулинар-итальянец ее чуть не прибил.
Еще есть бар, в котором орешки тоже имеются, как минимум соленый арахис, я сам его видел. Только и тут все не так просто, нам же вход туда закрыт. В теории можно попробовать, конечно, за его пределами договориться с барменом Максом, он вроде парень нормальный, но что я ему взамен предложу? У меня же ничего нет. Ну а за так, по доброте душевной или за простое, ничем не подкрепленное обещание, он вряд ли казенное имущество, которым является еда, станет разбазаривать. За такое можно и по шапке получить или похуже неприятности на свою голову найти.
