— Что лишний раз доказывает мою правоту. Непонятно, как она на том-то свете столько протянула. Хотя, с другой стороны, там мир чем дальше, тем больше сходил с ума, потому грани реальности сдвинулись со своей оси, заставляя людей быть не теми, кто они есть на самом деле. Просто потому, что их настоящих никто бы не понял и не принял, вот они и мимикрировали под общество. А тут все как раз наоборот — здесь мы ровно те, кем на самом деле являемся, и это кажется ненормальным.

— Как пример — Нателла, — согласился с ней я. — Она ведь такая, какая есть — жесткая, беспринципная, беспощадная. По сути, мы же здесь все почти такие, но поскольку по нормам людской морали подобное недопустимо, все по привычке прячут это внутри себя, показывая окружающим лишь то, что они на самом деле добрые и справедливые. А она — нет.

— Ну, это ты переборщил, — усомнилась Инна. — Нателлка слишком уж жестит. Да вспомни ее рассказ на вечеринке, как она своего бывшего с его новой завалила.

— А ты так никогда не хотела поступить?

— Я? — девушка задумалась. — Ну, была пара случаев, конечно…

— А теперь представь: тебе дали пистолет и сказали, что по-любому никто ничего не предъявит. Пришла, убила, ушла — и никаких последствий, кроме морально-этических. И что? Отказалась бы? Только честно. Нам с тобой ведь друг от друга прятать нечего, мы вместе сюда пришли и вместе уйдем. Ну?

— Если бы сразу сказали, когда только узнала о том, что этот козел… Короче — завалила бы, — помолчав, призналась Инна. — Потом — нет. А сразу — да.

— Ну и в чем между вами разница?

— Я бы убивала на импульсе, а она все спланировала, — возразила моя соседка. — Если это не разница, то что тогда?

— Но результат-то тот же. Хотя не это самое важное. Главное — никакого прощения в помине нет, одно голое воздаяние, так что да, Нателла, пожалуй, что почестнее нас всех будет. Хотя нашего отношения к ней, конечно, это никак не меняет, ибо это ближайший конкурент и при первой же возможности мы ее обязательно станем сливать. Хоть как, хоть чем — чучелом, тушкою, в виде субпродуктов или кучки остатков жизнедеятельности. Потому что она станет делать то же самое.

— Одно плохо — сейчас мяч на ее стороне поля, — вздохнула Инна. — Раскрутят Нателла с Гошей эту бабу, точно тебе говорю. Может, даже уже сегодня. Она, блин, сладкая, сразу видно: нажми на нужную точку — и она поплывет. Особенно если наш Антошка ее дальше донимать станет.

— Ну, тогда он свалит в закат, а мы получим два минуса на доску, — развел руки в стороны я. — Неприятно, но в свете последних событий несмертельно. К тому же у нас есть некоторый запас крепости. Меня больше опечалит то, что соседка наша свои позиции капитально укрепит, вот это да. Ее потом вообще не сковырнешь с этажа.

— Слушай, а чего мы будем ждать ужин? — спросила у меня Инна. — Пошли сейчас по сети полазаем?

— Ни за что! — мигом отказался я. — Ты у меня особа импульсивная, если чего отыщешь, то в столовую не пойдешь после, а реализовывать полученные знания отправишься. А я вечернюю трапезу из принципиальных соображений никогда не пропускаю. И врагу не отдаю. Перетопчется враг.

В столовой, которая недавно чуть не стала полем боя, на этот раз царила на редкость дружелюбная атмосфера. То ли стычка девчонок стала некоей разрядкой для нервов коллектива, которые, скажем прямо, все же чуть поднапряглись после воскресного разбора полетов, то ли слова и дела Аристарха Лаврентьевича все же произвели нужное впечатление на присутствующих, но никто ни на кого на этот раз не наезжал. Напротив, на моих глазах Ариадна протянула солонку Эмме, которая даже на мгновение зависла, не понимая, что произошло. Просто между этими двумя особами неизвестно по какой причине не то что дружбы, но и элементарных добрососедских отношений не водилось сроду. Они друг другу, как мне кажется, за все время десяти слов не сказали. А тут — нате вам!

— К Зойке с Вовкой дедка поселили, — сообщил мне Рыжий, как обычно ошивавшийся в столовой. Во мне вообще, чем дальше, тем больше крепла уверенность в том, что он сюда приходит первым и уходит последним. Вот нравится ему тут. Я бы на месте маэстро Антонио подумал-подумал, да и взял его вторым су-шефом, в компанию к Джованни. Вдруг у парня присутствует кулинарный талант?

— Чего за дедок? — заинтересовалась Инна, усаживаясь за стол. — Забавный?

— Ага, — хихикнул Серега. — На гнома похож. Ну, знаешь, такие садовые есть, в красных колпаках и с лопатами? Вот этот такой же, только без головного убора и с авоськой. Это сумка такая плетеная, а в ней пять пустых водочных бутылок. А так один в один — маленький, красноносый и с волосами, которые из ушей торчат. И еще с тростью… Ну как тростью… Палка самопальная, чуть ли не на костре обожженная. Он ей Вовку чуть по хребту не отходил.

— Да ладно? — прониклась его словами Кира, сидящая за соседним столом. — Прямо по-серьезке?

— Какие шутки! — хохотнул Рыжий. — То ему, мол, «деда, пройдемте в номер», а этот старый хрыч как на него замахнулся, как забубнил, что, дескать, он сам знает, куда и когда идти, потому советовать ему не надо. Мол, на том свете покоя не было, и на этом всякая сопля зеленая говорит, чего ему делать. Короче, в номер так и не пошел, сразу двинул в бар, там еще и на Макса наорал за то, что водки и коньяку в ассортименте нет, одно винище. В результате сидит там уже второй час, хлещет халявную ханку и ругает всех, кого можно: Маринку — за то, что она медленно ему выпивку приносит, администрацию отеля — за скудный выбор спиртных напитков, власть (уж не знаю, какую именно) — за то, что трудящий человек в свое удовольствие пожить на белом свете не может, супругу покойную — за то, что та первая померла, родню — за скупость в вопросе организации похорон и так далее.

— А Зойка с Вовкой что? — спросил Ромка, уплетавший овощной суп.

— Стоят у бара и думают, что делать. Мешать деду нельзя, сами знаете, что нам доступ в бар без особых условий закрыт, силком в номер его увести тоже никак не получится. А что еще сделать можно — непонятно.

— Попали ребята, — констатировала Ариадна. — Сто пудов этот старый хрен в «Перекрестке» не в первый раз, как та тетка, которая парней за жопу щипала и с собой совокупить хотела. Шиш он что Зойкой, что с Вовкой, что с кем-то из нас на контакт пойдет. Три дня винищем станет заливаться до бровей, а потом просто съедет, вот и все.

— Скорее всего, — подтвердила Кира, да и я согласно кивнул.

— Подстава, — пожалела коллег Женька. — Считай, минус на ровном месте словили.

— Если только дед здесь не в последний раз, — добавил Вадим и отпил компота.

— Поясни, — заинтересовалась Кира, на мгновение опередив Инну и на два — меня.

— Да я еще в тот раз, когда у нас помянутая тетка культурно отдыхала, у Цербера спросил, что бывает с теми, кто приезжает в «Перекресток» просто отдохнуть и потому коридорных с их задушевными беседами в задницу посылает.

— Не ты один, — отмахнулся от него Серега. — Все эту историю помнят. Таких постояльцев несколько раз селят в разные отели, давая шанс на познание себя, а если с ним не складывается, то их отправляют туда, куда волки срать не бегают.

— Верно, — подтвердил Вадим. — Так он и сказал. А мне в приватной беседе после кое-что добавил. Если халявщик выбрал свой максимум отелей и его в результате все же выписывают в никуда, то коридорный из такого «Перекрестка» под санкции не попадает, ибо не за что.

Вот еще один интересный момент в копилочку. Оказывается, если Лаврентьичу задать вопрос по вроде бы всем уже известному положению, то можно получить немножко дополнительной информации, причем весьма полезной.

— Я бы назвал подобное словом «бонус», — поправил его Роман.

— Бонус — это если бы ему еще и плюс подогнали, — возразила Алиса, ставя на наш стол хлебницу и стаканы с компотом. — А так он просто при своих остается. А то и в минусе, если потраченное на такого постояльца время присчитать. Тём, ты пасту с чем будешь? С овощами или с фрикадельками?