Я мысленно вернулся в схрон епископа, когда тот допрашивал меня под портретом Илларда с помощью Шара. Выходит, я мог тогда соврать. Спокойно, глядя ему в глаза. И Шар, скорее всего, промолчал бы.

Впрочем, врать Этьену я не хотел ни тогда, ни сейчас. Не из благородства. Слишком опытен Этьен. Человек, который прошёл путь от настоятеля до епископа через войну и «подземные воды», чует ложь без всяких Шаров. Заподозрит один раз — и нашему деловому сотрудничеству конец. Вместе с кораблём, бумагами, отремонтированным доспехом и покоями при соборе. Думаю, мне он не врал по той же причине. Честность, которая держится на взаимном недоверии, — не самая красивая честность. Зато предсказуемая.

Я направился к двери и вышел. Что ж, раз у меня есть спокойная неделя, стоит её использовать плодотворно. Заодно и легенду перед Орденом подтвердить.

Я нашёл Амели и Лиса. Они сидели на лавке во дворе. Девушка что-то втолковывала охотнику, помогая себе обеими руками. Лис слушал с видом человека, которому рассказывают историю в третий раз и который не против четвёртого. Увидев меня, Амели замолчала на полуслове.

— Дознаватель, — сказала она вместо приветствия, — спрашивал про корабли. Я ему объяснила. Дважды.

Амели прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на гордость.

— Второй раз он уже не записывал.

Я представил, как Амели объясняет Северину Брену, чем гнилой корабль отличается от дорогого, перечисляя каждый сучок и вант, обращая особое внимание на такелаж и киль. И впервые за утро улыбнулся.

— Нужно решить два вопроса, — начал я. — Первый: придумать причину гонять корабль к Сен-Бернару и разгружать его там. Второй…

Меня перебила Амели:

— А чего тут думать? Фактория.

Я непонимающе посмотрел на девушку, ожидая продолжения.

— Вы Кукловода где взяли? В верховьях Сен-Бернара. Значит, такие твари там водятся. Организуем постоянный охотничий лагерь. Будем возить туда припасы… и всё остальное.

Девушка чуть замялась.

— Я давно об этом думала. Но у меня никогда и близко не было нужных денег. И связей. А у тебя, командир, вроде сам епископ в друзьях.

Так, а вот это уже интересно. Оказывается, у нашего проводника из деревушки на отшибе есть амбиции. И какие!

— Рассказывай, и подробно.

Амели на мгновение смутилась. Наблюдать это было непривычно и забавно.

— Рассказывать особо нечего, — отмахнулась девушка, быстро вернувшись к своему привычному поведению. — Сожжённая деревня на том берегу, помните?

А как такое забыть. «Искупление», где мы с Лисом и познакомились.

— Там есть проходы в горах, через которые можно товар пронести дальше, в долину, — продолжила девушка. — Доставку и охрану можем поручить тем, кто за рекой. Да и охоту тоже. Для отчётности. Чтобы фактория хотя бы себя окупала, и у проверяющих не возникало сомнений, зачем она вообще нужна.

Я кивнул. Пока всё звучало логично. Фактория. Лагерь в верховьях, куда возят припасы и откуда забирают шкуры и ядра. Лодки уходят выше по реке, потому что так нужно охотникам, а рыбак, увидев перегруз с борта на борт, только сплюнет, скажет что ему всю рыбу распугали и отправится домой. Проверяющим, о которых обмолвилась Амели, тоже будет что показать: не блажь, а промысел. С оплатой всех пошлин, сборов и лицензий.

Всё, над чем я собирался ломать голову ближайшую неделю, наша проводница продумала давно. Это вызывало уважение к её деловой хватке.

— Лис? — спросил я.

Охотник молчал неожиданно долго.

— Так иногда делают. Но лагерь не постоянный, а на сезон, например. Обычно, если лагерь стоит долго, на него выходит монстр (D) ранга или даже ©, и лагерю конец, — охотник посмотрел куда-то вдаль, словно вспомнил случай из своего прошлого. — Но если с нами будут те-кто-за-рекой, они смогут предупредить вовремя. Или даже отвести тварь от лагеря. Убить — вряд ли, а вот обмануть — легко.

Я задумчиво кивнул. Что ж, если даже бывший графский егерь признаёт идею годной, значит, нужно идти за печатью к епископу. Но сначала корабль.

— Значит, с первой задачей разобрались. Тогда давайте решать вторую. Пошли смотреть корабли.

— Пошли. Может, что-то новое на пристани появилось, — радостно произнесла Амели. — А по дороге я расскажу тебе про гнилой и дорогой.

Я только кивнул, а Лис хмыкнул.

К пристани мы вышли после полудня. Лис молчал, а Амели всю дорогу говорила, и я даже не пытался её перебивать. Она рассказывала об осадке, о длине бечевника, о том, как отличить хорошую конопатку от замазанной на один сезон, и ещё много о чём. Из всего этого потока слов я понял ровно одно: мне нужен специалист по водному транспорту. И Амели на эту должность подходит.

На пристани пахло рекой, смолой, мокрым деревом и рыбой. У длинных дощатых причалов теснились лодки, плоскодонки, пара барок покрупнее. Грузчики таскали мешки, где-то ругался лодочник, требуя доплаты, чайки дрались над выпотрошенной рыбой.

Амели остановилась у крайнего пирса и с видом собственницы указала на две посудины, стоявшие рядом.

— Вот. Гнилой и дорогой.

Гнилой оказался приземистой, широкой баркой с задранным носом. Дерево потемнело от воды и времени, борта в разводах старой смолы, местами конопатка вылезала клочьями, будто судно линяло.

— Четыре тонны товара берёт, — начала Амели тоном оценщика, который заранее знает все изъяны вещи. — В команду нужны четверо: двое на вёслах, один на руле, один — куда пошлют. И мы. Парус есть, но маленький и старый, толк от него будет только при попутном ветре. А ветер на реке дует, как ему вздумается, а не как тебе надо.

Амели пнула носком сапога сваю, к которой была пришвартована барка. Свая ответила поскрипыванием.

— Вниз по течению пойдёт сама, только правь. Вверх только на вёслах. Под парусом, если повезёт. Просят за это корыто 200 лоренов. Я бы дала 150, и то с оглядкой. Через год конопатить всё заново, а ещё через два — искать новую посудину.

Я прошёлся по причалу, осматривая барку и отмечая всё, что подсовывала «Наблюдательность». Течь у ватерлинии, наспех замазанная. Просевший борт. Руль, крепления которого явно меняли, и не один раз.

— А дорогой?

Амели повернулась ко второму судну, и в её голосе появилось что-то почти нежное.

Дорогой был длиннее, с высоким крепким бортом и мачтой, на которой висел свёрнутый парус. Свежая смола, ровные доски без единой щели между ними. Даже я, ничего не смыслящий в кораблях, видел разницу. Так отличается хорошая шпага от стального прута, к которому наспех прикрутили рукоятку.

— Семь тонн товара. При хорошей загрузке и все восемь возьмёт, — Амели говорила и любовалась. — Но в команду нужны шестеро, а лучше семеро. Парус прямой, большой, при попутном ветре корабль против течения сам пойдёт, без вёсел. Это редкость. На бечеве идёт легче гнилого: обводы правильные, вода его меньше держит. Осадка глубже, чем у гнилого, но до нашей будущей фактории дойдёт спокойно.

Амели замолчала и посмотрела на меня.

— Просят 1700 лоренов. И это ещё дёшево отдают, — перехватив мой недоверчивый взгляд, девушка пояснила: — Старый хозяин помер, а наследники заниматься торговлей не хотят.

Дорогой стоит 85 соляров. После его покупки у меня останется всего 30 золотых. Причём не менее 10 из них уже зарезервированы под покупку картриджей. Остатка в 20 золотых не хватит даже на полную загрузку трюмов, не считая оплаты наёмной команды, причала и прочих расходов.

С другой стороны, гнилой я через год-два выброшу, а деньги на нём потеряю дважды: на ремонтах и на упущенных рейсах, когда посудина будет стоять на приколе.

Классическая ловушка: дешёвое, которое обходится дороже дорогого.

— А посередине ничего нет?

— Посередине всё разобрали ещё до нас, — отрезала Амели. — На реке хорошие суда без хозяина не стоят. Либо гниль, либо вот это, и то только потому, что смерть удачно подвернулась.