Я встал и пошёл к стальной двери, по дороге прихватив на кухне нехитрой снеди и закинув её в рот под урчание живота. На случай нежданных гостей сменил картридж в Сольвейне.

Меня ждала стальная дверь, и теперь я мог открыть её без труда.

Дверь встретила меня проплавленой канавкой, двумя замками и тишиной. Но начал я не с двери, а с окна. Плотно закрыл ставни, запер их на засов и только после этого повернулся к двери. Точнее, к нижнему замку, не повреждённому Сольвейном.

Плоский ключ вошёл в скважину легко. Ни люфта, ни зацепа. Пол-оборота — и внутри двери что-то мягко, почти вежливо щёлкнуло. Так на Земле открывались двери в серверные, куда меня пускали по пропуску. Я потянул ручку на себя.

Дверь не шелохнулась.

Подёргал, уже не церемонясь. Результат тот же. Значит, верхний замок — не замок, а запирающий механизм. Многоригельный, как на банковских хранилищах: ключ один, а ригели расходятся во все стороны. Я срезал тот, что стоял напротив скважины. Осталось ещё неизвестно сколько, вот они и держат дверь. Искать ригели затруднительно, а срезать — никаких картриджей не хватит. Но теперь у меня есть ключ. Надеюсь, замок я повредил несильно.

Я присел и осмотрел место реза. В голове ещё немного звенело после полученного удара в висок, но звон затухал, и работать было можно.

Оплавленная борозда шла через железную обшивку, через тёмное дерево под ней и через сталь. Замок врезан в дуб, а не сидит в металлическом коробе. Это хорошо: дерево тепло проводит плохо, и плазма не спекла механизм. Немного хуже было другое. По краям борозды застыли капли металла, они стекли вниз и превратились на пороге в чёрные бусины. Я потрогал их пальцем. Держатся на дереве. Ригель к косяку ничего не приварило. Кажется.

Я вставил второй ключ. Он тоже вошёл до упора, но на этом сходство с первым закончилось. Ключ не поворачивался. Совсем, будто упёрся в стену.

Я надавил. Правое предплечье, ещё помнящее кочергу, отозвалось волной, которую «Контроль боли (Е) (5/5)» уложил обратно, но с намёком, что так делать не нужно.

Перехватил ключ левой. Усилил давление. Плоская пластина ключа пошла винтом. Ещё чуть-чуть, и она лопнет. Ключ единственный, картриджей осталось всего три, а за дверью — всё, ради чего я пришёл в этот дом. Оставалось только уповать на удачу или молиться.

— Давай, — сказал я ключу и надавил сильнее, понадеявшись на качество изготовления и ключа, и замка.

Ключ хрустнул. Но не сломался, а провернулся. Со скрежетом, как несмазанная калитка. С похожим скрежетом внутри двери что-то протянулось, упёрлось, протянулось ещё раз, и ригели один за другим вернулись в дверь. Я ощутил это ладонью и даже смог пересчитать. Три. Значит, всего их было четыре.

Я потянул за ручку, и дверь открылась легко и беззвучно.

За ней я увидел каменную лестницу, уходящую вниз. Стены сухие, воздух холодный и неожиданно чистый, почти стерильный: ни сырости, ни плесени. Кто-то очень постарался, чтобы в этом подвале ничего не гнило. В том числе бумага.

Осмотрел дверь с внутренней стороны. Те же две замочные скважины. Никаких запоров изнутри или защёлок на замках. Было бы очень глупо, захлопнись за мной дверь и замуруй она неудачливого вора в подвале до прихода хозяев.

В самом помещении окон нет. Источников света тоже. Возможно, они и есть, только включаются по мысленной команде, как в схроне Этьена. Я прикрыл дверь, включил свой «Осветитель (F)» и осмотрелся.

Кабинет.

Совсем не тот, что наверху, с двумя креслами для посетителей и шкафом, у которого я простукивал заднюю стенку. Верхний кабинет служил витриной для случайных гостей. Этот — настоящий. Здесь Джулиано де Ренн работал. И, похоже, проводил много времени.

Узкая койка у стены, одеяло сложено по-солдатски. Стол вдвое больше верхнего, с аккуратно разложенными папками и пишущими принадлежностями. Кресло одно. Гостей здесь не принимали. Вдоль стены верстак. С тисками, с рядом надфилей, и чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось разобранным замком арбалета: спусковой рычаг, орех, пружина, всё разложено по порядку на куске кожи. Так хирург раскладывает инструменты.

Я замер над верстаком на несколько минут. Таких инструментов я не видел с самой Земли. Капитан «фениксов» вечерами ковырялся в механике. И делал это с любовью. Единственный человек в этом мире, с которым мне было бы о чём поговорить.

Но разговор уже состоялся. В гостиной. К сожалению, неудачный. Я отвернулся.

На полке над койкой — перчатки тонкой тёмной кожи, одна к одной. Дюжина пар. Это уже не одежда. Форма. Северин подметил верно: перчатки — ширма, и носили их как маску или маскировочный костюм. На табурете шахматная доска с недоигранной партией. Судя по фигурам, Джулиано играл сам с собой, и белые выигрывали. Теперь партию доиграть некому.

И карта.

Она занимала всю стену напротив стола. Охватывала не графство, а всю Северную Марку целиком. Реки прорисованы тщательнее дорог. И вдоль этих рек отметки: небольшие кружки чернилами, какие-то с подписью дат, какие-то без всего. Часть выцвела до бледно-серого, две или три выглядели достаточно новыми. Несколько совсем свежих. В баронстве Монфор.

Я смотрел на карту минуту и ничего не понял. Оставил на потом.

Стол. Ящики. Ведомости, письма, почти всё то же, что наверху, только с пометками на полях, написанными рукой капитана. Ничего про предателя. В нижнем ящике плоский ларец. Не заперт. Внутри золото. Четыре десятка соляров. Ротная касса или капитанские сбережения — неважно.

Ценно. Очень. Только к моей цели не приближало ни на шаг.

Я закрыл крышку. Потом открыл и пересыпал золото в кошель. Ночные братья, оставляющие золото в незапертом ларце, — это не ночные братья. Раз уж я сегодня играю эту роль, надо соответствовать.

Пошёл на второй круг обыска, уже более дотошно. Простучал стену за койкой. Заглянул под верстак. Поднял половик. Отодвинул стол. Ничего. Осталась стена с картой.

Карта висела на деревянной раме, а рама на двух крюках. Я снял её и отставил к верстаку. В стене под ней нашлась плоская металлическая панель.

Метр на метр, вровень с камнем, щелей нет. Ни петель, ни ручки. Вмонтированный в стену сейф. Только вот ни замочной скважины, ни колёсика с цифрами, ни панели для ввода кода. Лишь в правом нижнем углу небольшая площадка, отличающаяся по цвету: чуть темнее, матовая, размером в ладонь.

Эту площадку я знал. Точно такая же стояла на паспортном контроле там, на Земле. Кладёшь пальцы, ждёшь зелёный огонёк, проходишь. И, похоже, подходящие пальцы у меня есть.

Я достал из кармана кисть Джулиано. Она была холодной и тяжёлой, как всё мёртвое. Я положил её на стол под свет и вынул Сольвейн.

Подцепил лезвием край перчатки на тыльной стороне и повёл разрез к пальцам, аккуратно, как снимают повязку с ожога. Кожа перчатки разошлась. Под ней — кожа руки, бледная, с мозолью на среднем пальце, какую оставляет только перо. Джулиано много писал. Ну да. Капитан — это прежде всего административная работа, а не махание мечом в поле.

«Кольцо Сопряжения» выскользнуло из своей ложбинки. Я убрал его в карман, к кольцу слуги.

Повернулся к сейфу. Ёмкостный сканер или оптический? Если ёмкостный, должен сработать, пока рука не высохла. Если оптический — тем более. Я взял кисть за запястье, повернул ладонью к стене и прижал четыре пальца к тёмной площадке.

Секунда. Две.

Я успел подумать, что сканер посерьёзнее. Проверяют не только рисунок папиллярных линий, но и пульс. И температуру. И если сканер из таких, то ключей у меня больше нет.

Тихий щелчок. Панель дрогнула, отошла от стены на палец и без единого звука пошла на меня, поворачиваясь на невидимых петлях.

Внутри три полки глубиной в полметра.

На верхней, в деревянном ложе с вырезанными гнёздами, лежали два цилиндрических предмета. Любой, кто смотрел хоть один боевик на Земле, сразу опознал бы в них гранаты. Я взял одну, и Система отозвалась тут же: