Все капитаны — здесь дознаватель сослался на два портрета из графской галереи и одно словесное описание — были очень похожи внешне. Худощавые. Тёмноволосые. С серыми глазами. Возраст на вид — тридцать пять.

Я отложил бумагу и посмотрел в окно. Внизу по двору ходили церковники, солнце совсем недавно перевалило за полдень.

Джулиано де Ренн — не бессмертный. Вернее, не тот бессмертный, который мне нужен. Он ширма. Тщательно подобранная, обученная и одетая в перчатки ширма. А тот, кто стоит за ней, ни разу за полтора века не показал лица.

Больше в письме ничего не было. Только адрес капитана: дом на улице Оружейников в Монтлионе, о котором в городе знала каждая собака. Дом, что интересно, являлся собственностью роты. И каждый новый капитан проживал в нём. Думаю, секретов за полтора века этот дом накопил немало.

Я аккуратно сложил бумагу, поднёс её к свече и держал, пока огонь не добрался до пальцев. Пепел стряхнул в окно. Пора действовать.

Я вышел в коридор. Послушник обнаружился там же. Он стоял с видом человека, который готов бежать по первому моему слову и очень надеется, что слова не будет.

— Как тебя зовут?

— Брат Тома, господин.

— Тома, у меня к тебе две просьбы. Первая: если кто-то придёт и спросит меня, отвечай, что я ушёл. Куда — не знаешь. Когда вернусь — тоже.

— А если спросит его преосвященство?

Хороший вопрос. Правильный.

— Его преосвященству скажешь правду. Всем остальным — что ушёл.

Послушник кивнул. Согласился вопросов и без попытки понять, зачем это нужно. Кажется, Этьен приставил ко мне толкового парня.

— Вторая просьба. Мне нужно место, откуда я смогу наблюдать за главным входом в собор и площадью перед ним. Но так, чтобы меня не видели.

Тома на секунду задумался.

— Галерея над порталом. Там окна узкие. С площади ничего не разглядеть, а изнутри всё видно.

— Веди.

Мы поднялись по винтовой лестнице, тесной настолько, что плечи задевали стены. Галерея оказалась узким каменным коридором с рядом окон-бойниц. Сквозь них площадь просматривалась целиком: паперть, ворота, фонтан, торговые ряды у противоположной стороны. Тома ушёл, а я устроился у среднего окна и стал ждать действий Джулиано.

Минут двадцать площадь жила своей жизнью. Торговки, попрошайки у ступеней, пара стражников, три монахини с корзинами. А потом со стороны улицы Оружейников на площадь вышел человек, которого я узнал по походке раньше, чем разглядел лицо.

Реннар Валье.

Десятник «фениксов» шёл не спеша, как человек, у которого поручение, а не срочное дело. Подошёл к воротам, что-то сказал привратнику. Тот выслушал, скрылся внутри, вернулся. Ответ Реннара, судя по всему, несколько озадачил, но не удивил. Десятник кивнул, отступил от ворот и пошёл прочь. Но не далеко.

Дошёл до фонтана, сел на край, поправил перевязь с мечом и повернулся так, чтобы вход в собор оказался перед ним. Купил у разносчика пирог. Откусил. И принялся смотреть на ворота с той самой ленивой внимательностью, с какой рыбак смотрит на поплавок.

Значит, Джулиано прислал ко мне десятника за кольцом с рубином. Или чтобы пригласить на встречу. Других вариантов я не видел.

Я прищурился, пытаясь разглядеть, есть ли у Реннара на пальце «Кольцо Сопряжения». Бесполезно: слишком далеко.

А знать хотелось. Весь Монтлион лежит в зоне покрытия Алтаря. И кольца в этой зоне дают связь между владельцами напрямую, без всяких «Амулетов ментальной связи (F)». Если у Реннара кольцо есть, то Джулиано знает, что я «ушёл», ровно с той секунды, как привратник это произнёс.

Но, что хуже всего, у десятника могут быть полномочия забрать кольцо, выдать мне остаток оплаты и закрыть сделку. А мне очень хотелось найти повод попасть в дом капитан и провести там разведку. Так что встреча с Реннаром мне не нужна.

Я подождал ещё. Реннар доел пирог, отряхнул руки, сцепил их на колене и продолжил наблюдение. Уходить он не собирался. Значит, через главные ворота выходить нельзя.

Я покинул галерею и нашёл Тома.

— Из собора есть другой выход? Такой, чтобы с площади не было видно.

— Через хозяйственный двор. Там калитка на улицу Свечников, ею пользуются возчики.

— Веди.

Мы прошли через задние коридоры, мимо кухни, откуда пахло капустой и хлебом, пересекли двор с поленницей и телегой. Тома отодвинул засов на низкой калитке в стене. За ней оказалась узкая улочка, заваленная стружкой и обрезками воска.

— Спасибо, Тома, — сказал я, и немного подумав, добавил: — Присмотри за Реннаром, тем человеком, который про меня спрашивал.

— Сделаю, господин.

Я шагнул в переулок и направился к своей цели. Шёл, стараясь избегать стараясь избегать широких улиц. К дому капитана «Стального Феникса» на улице Оружейников добрался минут за двадцать.

Дом стоял чуть в глубине, за невысокой оградой. Два этажа, добротный камень, узкие окна первого этажа забраны решётками, окна второго уже без решёток, но со ставнями. Ни герба над входом, ни стражи у ворот. Только птица с распахнутыми крыльями, вырезанная на дверном молотке.

Я прошёл вдоль ограды, отмечая всё, что выхватывала «Наблюдательность (F) (5/5)». Ворота для повозок с левой стороны. Привязь для коней во дворе, занятая двумя вороными, один оседлан. Слуховое окно на чердаке без ставен. Водосток по правому углу — старый, но крепкий, железные скобы вбиты в камень.

Закончив с внешним осмотром, я вернулся к дверям и постучал. Открыл слуга — пожилой, с военной выправкой, какую не спрячешь под ливреей. Явно отставной боец.

— Эллади Фир. К капитану Джулиано де Ренну. По делу о кольце с рубином.

Слуга на секунду замер, словно задумался. У него на пальце «Кольцо Сопряжения» было, и сейчас он явно докладывал своему господину о моём визите. Прошло совсем немного времени, и слуга распахнул дверь шире.

— Капитан Джулиано вас примет. Я вас провожу.

Я кивнул и сделал шаг вперёд, внимательно запоминая планировку и обстановку.

Слуга вёл меня на второй этаж. Прихожая. Гостиная. Коридор. Двери. Одна в конце коридора, судя по запаху, в кухню. Ещё одна справа, ведет на лестницу.

Лестница на второй этаж дубовая, добротная, ни одной скрипучей ступени, я специально проверил.

Ещё один коридор. Кабинет. Окно во двор, стол, два кресла, шкаф с бумагами. Ничего лишнего. Комната человека, который не любит, когда его вещи что-то о нём рассказывают.

Джулиано сидел за столом. В том же тёмном камзоле, в тех же перчатках. При моём появлении он не встал. Только кивнул на кресло напротив.

— Господин Фир. Я послал к вам своего десятника, чтобы закрыть контракт.

— Наверное, разминулись по дороге, — ответил я как можно небрежнее.

— Понимаю. Присаживайтесь.

Голос ровный, тёплый как раз настолько, чтобы не казаться холодным.

Я достал из контейнера кольцо и положил его на стол. Рядом выложил документы: заверенное настоятелем Саваром описание трофеев с Мерцалки и требование Церкви о принудительной продаже. Подпись, печать, дата.

— Тварь мертва, — сказал я. — Мы её всю выпотрошили: добыча (D-) ранга слишком ценна, чтобы что-то пропустить. Но «Шипа Подчинения (F)» так и не нашли.

Джулиано пробежал бумагу глазами. Медленно. Задержался на подписи Савара, потом на перечне трофеев, отложил лист и наконец взял кольцо. Не снимая перчаток.

Повертел, посмотрел на гравировку, положил перед собой. Выдвинул ящик стола, достал кошель и принялся отсчитывать монеты. Золото ложилось на стол ровными столбиками: четыре соляра за кольцо, шесть за тварь. Итого десять золотых.

— Как договаривались, — сказал Джулиано, придвигая монеты ко мне.

Я забрал золото и задержался, ожидая вопроса. Любого. Про барона, про тварь, про то, откуда в баронстве появилась Мерцалка и почему она напала именно на Гильёма. Наниматель, по словам Реннара, «хотел знать». Джулиано не спросил ничего. Кольцо и бумага, похоже, закрыли для него весь вопрос.