Адвокат взглянул на Крепыша; тот с ненавистью уставился на него.

– Ничего. Ты о чем?

– Ты сказал, что моя собака дура и меня не любит.

– А у тебя есть собака?

– Естественно. Спаниель. Моя любимая порода.

Адвокат почесал голову, подбирая слова. Крепыш придвинулся к нему.

– Нет, ну… ладно… – выдавил наконец адвокат. – Давай забудем. Твоя собака – другое дело. Я так просто болтаю, чтобы время убить. Спаниели отличные собаки. Будем на связи.

– Ты лучше думай, что говоришь… чтобы время убить.

– Ладно. Впредь буду думать.

Крепыш бросил окурок на тротуар, пожал адвокату руку, и они разошлись. Крепыш двинулся ко мне. Я перепугалась. Хотела спрятаться за машину, но пришлось бы нагнуться, а без подходящей разминки можно было себе что-нибудь потянуть. Поэтому я замерла, надеясь, что он меня не заметит. Ничего не вышло. Крепыш смотрел прямо на меня. По спине потек холодный пот. Я уже хотела было завести жалобные объяснения, что я-де собралась в магазин, вот и тележка, но от страха словно онемела.

Крепыш прошел мимо. Просто прошел, и всё. Взглянул на меня и зашагал дальше. Никакой реакции. Даже не моргнул. Он меня не узнал. Не обратил внимания на старушку. Одну из десятков старух, мимо которых он проходит каждый день. Через минуту я ощутила себя супергероиней. Невидимка. Женщина-хамелеон.

Надо было успокоиться. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Сначала мне стало жарко. Потом я ощутила слабость и оперлась о чью-то стоявшую рядом машину. Я надеялась, что не запачкала ее. Машина была красивая, новая, блестящая. Владелец небось заботится о ней как о собственном ребенке, а то и еще лучше. Салон был вылизан, как клуб для пенсионеров перед визитом мэра.

Тогда только я поняла: Крепыш не узнал меня не потому, что я супергероиня, а потому, что я для него никто. Как и для множества других людей. Выброшенная из общества недоедающая старушка. Мне давно уже следовало освободить место на планете следующим – молодым, здоровым, тем, у кого дела поважнее. А я наперекор всем крепко вцепилась в остаток жизни. Непонятно зачем.

Тем временем адвокат вошел в ресторан, находившийся на первом этаже жилого дома. Через высокие тонированные окна было не разглядеть, что делается внутри. Снаружи стояли кадки с деревцами. У входа висело под стеклом меню в красивой рамке. Я подошла. Пятьдесят злотых за самое дешевое блюдо? Матерь Божья. Это у кого же денег хватит поесть в таком ресторане? Если только у Рокфеллера какого-нибудь.

Я не могла отступить по такому прозаическому поводу. Раз коммунизм меня не прикончил, то я и капитализм как-нибудь одолею. Я потянула дверь. Она открылась легко, хоть и казалась тяжелой. Вот бы мне домой такую. Дерево и закаленное стекло. Ручка тоже красивая, латунная.

– Проходите, пожалуйста, – сказал красивый молодой человек в белой рубашке и черных брюках. По моему мнению, он выглядел поистине изысканно.

Как здесь хорошо. В зале светло, просторно. Несколько столиков с высокими стульями. На каждом белейшая плотная скатерть. Блестящие приборы, салфетки, бокалы. Меня охватила робость – точно как пятьдесят лет назад в гарнизонном казино.

Потом я увидела адвоката, услышала его. Не потому, что забыла прикрутить громкость аппарата, а потому, что он орал так, будто хотел завладеть всем рестораном. Будто хотел дать всем понять: вот пришел он, могучий самец, и эта территория вместе со всеми присутствующими самками принадлежит ему. За столиком он сидел с красивой тощенькой блондинкой и двумя детьми. Четыре человека в таком дорогом ресторане? Наверняка есть будут не все?

Адвокат развалился на стуле, а руки положил на стол. Если б мог, то и сам бы лег. На блондинку это не произвело особого впечатления. На детей тоже. Они выглядели совершенно обычными. Наверное, такие же глупые, как все, только очень тихие и исключительно спокойные. Дети не отрывались от телефонов и все время что-то в них писали.

Официант положил на мой столик меню.

– С чего желаете начать? – спросил он. – Я бы предложил кофе.

– А сколько стоит?

– У нас есть латте, капучино, американо…

– Может быть, попозже. Я жду одного человека.

– Да, конечно.

Он поклонился и отошел.

Возле адвоката суетился еще один молодой официант. Он поминутно кланялся, а адвокат выкрикивал указания. При этом он с недовольным лицом размахивал руками. Время от времени адвокат посматривал на блондинку, проверяя, впечатляет ее это представление или опять нет. Блондинка смотрела, как он пыжится, с исключительным спокойствием. Вопреки несправедливому для нее стереотипу она производила впечатление умного человека. Во всяком случае, на фоне адвоката.

Ну, хватит подглядывать. Пора действовать. Только вот как? Ждать, когда он поедет в бюро? А вдруг он и там не встретится с убийцей безногого – Золушкой? Думай, женщина, думай! Я хотела попросить у официанта карточку и подбросить адвокату записку, но если карточка окажется с логотипом ресторана, адвокат сообразит, что автор записки где-то в зале. Он заметит меня и узнает. Это плохо.

В документах, которые они с Крепышом мне вручили, остались номера телефонов. К сожалению, бумаги я с собой не потащила.

Я достала телефон и набрала номер Голума.

– Алло.

– Кто это?

– Господи, какой же вы подозрительный. Кто это? Шпион это!

– А, это вы.

– По голосу узнали?

– Нет, не по голосу. Так узнал.

– Слушайте, не морочьте мне голову, а то из-за вас деньги кончатся. Просто продиктуйте мне номер телефона из документов, которые нам сегодня принесли.

– Вы хотите с ними договариваться? Они же преступники. Страшные люди.

– Слушайте, мне некогда. Телефон можете продиктовать?

– У вас есть чем записать?

Я достала из сумки ручку и записала на салфетке номер, который он мне продиктовал.

– Это телефон офиса, – прибавил Голум.

– Спасибо.

Мы разъединились. Я хотела получить номер не офиса, а адвоката. Отправила бы ему СМС, и он бы не знал, от кого оно. Разнервничался бы. Захотел бы встретиться или связаться с Золушкой. Звонить в офис смысла не было. Мне не дадут его номера. Наверняка не дадут.

Я набрала номер бюро.

– Бюро «Войчеховский и Краузе», чем могу помочь?

– Ах, какие вы все любезные. Спрашиваете, чем можете помочь, а вопрос этот самый пустой, потому что если о чем попросишь, то помощи не дождешься. Но я не об этом… У меня сегодня был очень приятный господин из вашего бюро.

– Так?

– Не знаю, правильно ли я запомнила, потому что, видите ли, а по голосу, наверное, не слышно, но я уже женщина немолодая. Рафал Перенци.

– Рафал Ференци. Да, он один из наших юристов.

– Ну вот видите. Я была бы вам очень признательна, если бы вы дали мне телефон этого приятного господина.

– К сожалению, мы не даем телефоны наших юристов. Оставьте, пожалуйста, свой номер, и мы с вами свяжемся.

– Но он у меня портфель забыл. Наверняка беспокоится. Я хотела ему портфель отдать.

– Вы можете привезти портфель к нам в бюро. Или оставьте адрес, мы пришлем водителя.

– А сообщение для него я могу оставить?

– Конечно.

– Вы ему передадите?

– Конечно.

– Без промедления?

– Если хотите.

– Да, я именно этого и хочу. Передайте, пожалуйста, пану Рафалу следующее сообщение. Вы записываете?

– Да.

– Тогда диктую: тебя, сукина сына…

– Постойте, – невежливо перебила секретарша.

– Что?

– Я не передаю такую информацию. Информация не может содержать оскорблений, она должна соответствовать польским законам. К тому же вы говорили, что обнаружили портфель.

– Ну ладно, ладно. Понимаю. Я что-то сорвалась. Тогда сукина сына вычеркните. Передайте так: «Вашего коллегу видел один человек, проживающий на Медзяной, дом десять, квартира три. Этот человек его узнал». Записали?

– Да. Сейчас передам.

– Спасибо.

Мы закончили разговор.