Я уселась на диване. Как хорошо дома. У себя.

Хенрик не снискал расположения моего отца даже после свадьбы. Чужое мнение его обычно не слишком волновало, но ему хотелось показать тестю, чего он стоит. Не смирился он и с тем, что отец считал его коммунистом. Хенрик с детства мечтал служить в военном флоте и не собирался отказываться от мечты по политическим соображениям. Конфликт с тестем заставил Хенрика заняться семейной генеалогией. Муж шутил, что докажет свое благородное происхождение, хотя бы это и навредило его флотской карьере. Благородного происхождения он так и не доказал, что стало причиной язвительных отцовских шуток. Хенрик был из мещан. Многие поколения его предков занимались сапожным ремеслом. Когда Польша обрела независимость, часть семьи перебралась в Варшаву. Время было трудное, и предки Хенрика тоже жили по-разному. До того момента, когда они получили государственный контракт на поставку четырехсот пятидесяти девяти пар ботинок для Главного полицейского управления. Для семьи Хенрика настали золотые времена. В пору своего расцвета обувная мастерская нанимала восьмерых сапожников, которые трудились по двенадцать часов в сутки. За год до войны семья Хенрика смогла купить каменный дом у бежавших из Польши торговцев-евреев. А в тридцать девятом они лишились всего. Немцы реквизировали швейное оборудование. Остальное разграбили. Семью разбросало по свету. Часть ее угодила в поезд, идущий в Освенцим, часть угнали в Германию на работы. Дом взлетел на воздух в сорок четвертом, когда гитлеровцы после провалившегося восстания разоряли Варшаву. Хенрик, сопоставляя информацию, напал на след единственного оставшегося в живых члена семьи, дяди Леона. Он нашел дядю в тогдашней ГДР. Попросил отпуск и через несколько недель отправился в Лейпциг. Дядя умирал в одиночестве, в одной из городских больниц. Он обрадовался, что перед смертью увидел еще одного своего родственника, и значительно пополнил знания Хенрика о довоенной истории семьи. Еще он показал Хенрику несколько памятных вещиц и документов. Хенрику довелось провести с дядей всего два дня. Вернулся он в сильнейшем возбуждении. Собрал и рассортировал семейные бумаги. Все носился с идеей написать мемуары, а может, даже роман. Я его поощряла. Сапожная сага – так называл это предприятие мой отец.

***

Меня что-то резко вырвало из сна. Мне показалось, что я слышу сирену корабля, на котором Хенрик служил в Гдыне, но оказалось, что звонят в дверь. Рука у меня онемела, потому что я спала, подложив ее под голову. Ужасное ощущение.

Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Двое элегантно одетых джентльменов. Впереди – высокий, волосы на косой пробор. Как будто только что из парикмахерской. Костюм с блеском, рубашка, галстук. Второй пониже ростом и коренастый. Не такой ладный, как его коллега. Коротко стриженный. Костюм качеством похуже, но все-таки костюм. С такими элегантными мужчинами и поговорить было бы приятно. В последнее время мне пришлось общаться с людьми с низкой культурой личности, алкоголиками, в лучшем случае – с неудачниками по жизни. Непонятно почему, но меня начали окружать именно такие люди. Это совершенно не мое общество, и я никоим образом не заслужила подобного наказания – проводить время с такими персонами. Женщине моего возраста полагается больше уважения и почтительности. Я всегда имела дело с людьми культурными, интеллигентными и элегантно одетыми. Кажется, эти приятные господа принадлежали именно к означенной группе.

Я немного помучилась, открывая дверь. Голум так скверно ее отремонтировал, что она открывалась ужасно тяжело. Чтобы отпереть единственный действующий замок, надо было с силой потянуть дверь на себя. То же самое следовало проделать и когда открываешь. Халтурщик.

– Здравствуйте, – начал тот, что повыше. – Меня зовут Рафал Ференци. Я юрист из адвокатского бюро «Войчеховский и Краузе». У меня для вас уведомление.

С этими словами он протянул мне файл с какими-то бумагами.

– А второй господин не представится? – Мое любопытство вызывали оба.

– Да неважно. Я просто сопровождаю коллегу, – скромно объявил Крепыш.

Оба улыбнулись. Такие умеют себя вести. Пригласить бы их выпить чаю, но они так резко разбудили меня. И в квартире не убрано, просто стыд. Я немного пригладила волосы. Что ж, придется им смириться с некоторыми недостатками моего внешнего вида, раз уж они явились без предупреждения. Я посмотрела на них, как смотрят элегантные женщины, когда хотят произвести впечатление на мужчин.

– А что у вас за дело?.. – спросила я. – Вы извините, что я не приглашаю вас войти. У меня страшный беспорядок. Ремонт.

– Как я уже говорил, я юрист из адвокатского бюро «Войчеховский и Краузе». И у меня для вас уведомление, – повторил высокий.

– Это я поняла, но что дальше?

– Все в документах.

– Большое спасибо за информацию и документы, но не были бы вы так любезны коротко разъяснить мне сложные места текста?

Высокий вздохнул и посмотрел на Крепыша, который только пожал плечами.

– В течение ближайшей недели дом сменит владельца, – начал объяснять адвокат.

– Наш дом? Быть такого не может. Это, наверное, ошибка.

– Наше бюро представляет интересы гражданина, который имеет право предъявить городу претензии. Возбуждено дело, цель которого – приобретение собственности в рамках реприватизации. Новый владелец, заботясь о комфорте жильцов, заранее информирует, что запланировал серию ремонтных работ…

– Лифт он тоже отремонтирует? – перебила я. – Крышу хорошо бы поправить, весной вода по лестнице течет. В ванных грибок завелся. Не у меня, разумеется. У меня все чисто, как полагается. Ну и хорошо. Ремонт бы очень нужен. Подумать только… Какой великодушный человек!

– У меня нет подробной информации о том, как именно будет проходить ремонт. Как бы то ни было, новый владелец заранее полагает, что некоторые, а возможно, что и все нынешние жильцы окажутся не в состоянии платить квартплату, которая вследствие означенного ремонта значительно возрастет.

У меня опустились руки. Я, чувствуя себя подло обманутой, пронзительно взглянула на адвоката и прошипела:

– Так, значит? Разоделись, чтобы я приняла вас за порядочных людей, а речь о повышении платы?

Я стиснула кулак. Ужасно хотелось врезать тому или другому в гладко выбритые толстые морды.

– И не стыдно вам ходить к людям с такими новостями! Здесь повышения никто не потянет.

– Все в соответствии с законом.

– Ничего не буду подписывать.

– Это и не обязательно.

– Чтоб вас, пижонов, черти взяли.

– До свидания.

Высокий поклонился. Тот, что пониже, – тоже. Оба направились дальше по соседям. Когда они подходили к двери безногого, низенький положил руку на дверь, словно давая высокому понять, что в эту квартиру можно не заходить.

Пока я закрывала дверь, они уже стучались к Голуму. Им повезло, что успели поговорить с культурным человеком. Голум, невежа, тут же начал скандалить. Через минуту я подумала, что этот на первый взгляд приятный, крепко сбитый человек сейчас потеряет терпение, и Голум отхватит в бубен, как это говорится на языке улицы, которым я, к слову сказать, свободно владела. Именно так все и выглядело. В последнюю секунду Крепыш сообразил, что я на них смотрю, и отступил, иначе бедный Голум наверняка угодил бы в больницу. Мало того что он уже старый и худой как палка. Он еще и никогда не занимался спортом. Учась в школе, он ходил с ребятами в горы, но как бы ему это помогло в противостоянии с таким быком?

Голум орал на них что было сил. Лоб у него взмок – то ли от злости, то ли от усердия. Он даже держался за дверные косяки, чтобы не свалиться из-за этого всего.

– Бандиты! Мафия! Вы меня отсюда не выкурите! И на таких, как вы, закон найдется!

Крепыш резко дернул головой в направлении Голума, словно хотел его ударить. И засмеялся: Голум испугался. Крепыш буркнул что-то в его адрес, после чего они с коллегой скрылись в лифте.